Мухи шевельнулись в моём ухе, мягко коснувшись своими мохнатыми пузиками моей кожи.

— Роже, — сказал Гнус. — Девочка моя, ты же еще помнишь дорогу к детям?

Пребывая в полной растерянности, я перевёл взгляд на Роже. Девочка послушно кивнула, вглядываясь в пустые глазницы гнилой головы.

— Помню, — прошептала она, теребя ладонями свою робу. — В конце улицы Победы.

— В конце достроенной части улицы Победы, — уточнил Гнус, а затем его голова уставилась на меня, — а ты помнишь, что в конце этой улицы?

— Нет, — ответил я, но привкус лжи вызвал горечь во рту; нет никаких сомнений, что я знаю эту улицу, но как бы я не напрягался, воспоминания упорно не желали вылезать наружу.

— В конце улицы Победы всё и началось…

— Что началось⁈ — я жаждал ответов.

— Твоя боль зародилась там.

Я не понимаю, о чём он говорит. Быть может уже бредит?

— Я не понимаю! — обрушился я на Гнуса. — Объясни!

— Умерь свой гнев, иначе он уведёт тебя с намеченной дороги. Всему своё время, наберись терпения. Всё, что тебе нужно, — правильно расставить приоритеты, и только тогда ты сможешь совладать со своей болью, и даже подчинить себе.

— Сейчас моя боль — это Судья Анеле! Где мне её искать⁈

— Доберись до начала своего нелёгкого пути. Встань напротив места, где твоя судьба оступилась, а когда встала, все ориентиры были утеряны.

— Гнус, если ты знаешь, где её отыскать — ты обязан меня провести! Ты обязан мне показать!

— Я никому ничего не обязан! — ползающие по стенам и потолку насекомые обезумели, в едином порыве сорвались с места, и казалось, что комната стремительно уменьшается в объеме. Стены и потолок словно полетели на нас с одним желанием — расплющить, превратить в пахучую массу из костей и плоти, чем-то напоминающую ту, что налипла мне на подошву сабатонов.

Я прижал к себе Роже и накрыл её голову ладонью правой руки, когда левой — отгонял бросившихся на нас мух. Мне не хотелось отпускать Гнуса, не хотелось его оставлять сидящем на полном расслабоне в своём уютном кресле. Он не заслуживал удобной жизни. Он обязан отработать свой кровавый долг!

— Ты поможешь мне найти её! — взревел я на Гнуса.

— Нет! Ты сам найдёшь свою мать! Это твой путь, и никак не мой. Я свой прошёл, больше не хочу.

На мгновение я целиком окостенел. Прожужжавшее слово «мать» разлилось по моим костям липкой массой, превратив меня в неподвижную фигуру. Я даже не замечал, как мухи целиком облепили моё лицо, залезли в ноздри, в уши, сумели протиснуться в узкую щель между приоткрывшимся губами и уже ползали по языку. Меня жалили всюду. Боль разлилась по всему телу, каждый участок тела подвергался нешуточному насилию со стороны тончайших хоботков, проникнувших в мой доспех. Мать…