Почерневшие руки схватились за подлокотники из переплетения кровеносных сосудов, и неожиданно тело Гнуса оторвалось от кресла. Мухи валились с его кожи на пол, захрустели суставы. Он почти встал, но так и остался в полусогнутом состоянии палиться на меня пустыми глазницами.

Гнус слишком быстро выходил на эмоции, воспоминания о терзающей душу боли были свежи, и никто в здравом уме не хотел бы повторить такой страшный опыт. Жалко мужика, столько пережил, и, справедливости ради, лично он не выбирал столь сложный путь. Общество. Окружение навязало ему стандарты, в которые он так и не сумел влезть. Я могу попытаться сыграть на этом, ведь козыря для того и нужны.

— Где остальные дети?

Дряхлое тело обрушилось обратно в кресло. Падение было столь стремительным, что лопнувшие рёбра выступили буграми на почерневшей коже. Челюсть снова повисла на паре уцелевших лицевых мышцы. Роже бросилась к нему, её руки уже были готовы к колдовству, но Гнус взмахом руки запретил ей помогать.

— Не надо! — прожужжал он на всю комнату. — В этом нет никакого смысла. Ты показал мне, что боль может вернуться в любой момент, овладеть тобой, и ты снова будешь жить как марионетка, только с тем отличием, что тебе самому надо будет дёргать свои тонкие ниточки, только чтобы поднят ручку или ножку, ради того, чтобы пойти против себя. Я больше не хочу воевать сам с собой. Милосердия — всё, чего я прошу.

— Милосердия? Ты не заслуживаешь его!

— Ты слишком жесток. Ты хуже своей матери!

— Она мне не мать…

— В тот день, когда умерла Мария, я попросил милосердия у твоей матери, и знаешь, что она сделала? Она освободила меня! В заброшенной квартире готовящегося под снос дома она придушила меня, угомонив боль навсегда. Как же я ошибался… Дети… А ты знаешь, кто спас их? Кто помог им бежать?

— Господин Родер, вроде так его звали, — я положил ладонь на висящую на поясе булаву.

Трущиеся друг о друга миллионы полупрозрачных крыльев издавали звук, похожий на хруст битого стекла. Он был таким сильным и невыносимым, будто стекло у меня на зубах, а пыль попала в глаза. Даже в ушах постоянно что-то терлось, стоял невыносимый лязг, который после моих слов стал оглушительным.

— Нет! — прожужжали мухи, где-то над головой. — Господин Родер к этому не имеет никакого отношения. Местный мужик, из которого высосали все силы и должны были отправить в порт для мелкой работы. Кстати, а что с ним случилось…

Гнус не пытался узнать правду из моих уст. Его вопрос был адресован лично самому себе. Видимо, он действительно потерял большую часть личности, а вместе с ней и воспоминаний. Однако в его действиях можно было что-то нащупать и уловить. Что-то разумное и дальновидное. Прибывая в полном здравии, он решился на странный план, в котором я принимал непосредственное участие. Мне даже показалось, что в его задумке мне выделили главную роль. Видимо, жизнь в новом мире не приносила ему никакого удовольствия, и просто уйти он или боялся, или не имеет никакой возможности. Испытав один раз облегчение, он уже не мог больше выносить терзающую его разум боль.