Она была реально. И вид её был до боли болезненным.

Щёки опали. Глаза, цвета брызнувшего из лопнувшей головки прыща гноя, выглядывали из полумрака синяков. Совсем недавно я заглядывал в них и мог только позавидовать увиденному. Пылающий огонь жизни завораживал своим видом. Подобно светлячку, летящему на свет лампы в ночи, тебе хотелось нырнуть в страшный пожар и отдать всего себя, отдать всю свою силу, все свои желания, лишь бы она поделилась с тобой хотя бы жалкой искоркой настоящей жизни. Я жил иллюзиями. Жил одним днём. Каждый день хотелось кутаться в тяжеленое одеяло, только чтобы не видеть окружающий мир, а он — этот мир — не видел меня. И даже не прикасался!

Её взгляд мог оживить мертвеца. А сейчас… Я будто заглянул в потускневшие глаза мертвеца. На девичьих глазах тяжкое бремя стёрло блеск наивности, затушило пылающий пожар жизни. Могло показаться, что на меня смотрит повидавшая немало дерьма женщина, но точно не пятнадцатилетняя девочка.

Я шагнул ей на встречу. На моём лице появилась улыбка, и я был преисполнен желанием увидеть на лице Роже хотя бы что-то похожее. Я не питал иллюзий, но в глубине души надеялся заметить легкое подрагивание подбородка, или даже увидеть, как уголки её губ слегка растягиваются. Но хмурое лицо продолжало смотрело на меня кирпичом. Роже не узнавала меня. Или делала вид, что не узнает?

— Роже, — произнёс я, сдержав эмоции, — я рада тебя видеть.

Девочка нахмурилась сильнее. Бровки сползли к переносице, обветренные губы дернулись. Она попыталась выдавить из себя какое-то слово, но сумела лишь громко сглотнуть. Мне этого достаточно. Остальное произнесли её глаза, забившиеся в глазницах как баскетбольные мячи. Взгляд медленно пополз по моим грудным пластинам, по рукам, закованным в кровавый доспех, по ногам. Прилип к висевшей на поясе из Дрюниных кишок костяной дубине. Кривящееся лицо девочки будто стало зеркалом, в котором я увидел своё иное изображение. Ужасное. Совсем не людское.

Роже подняла взгляд и остановилась на моём лице. Может, её смутили мои залитые кровью глаза? Или свисающие до груди свалявшиеся в крови и дорожной пыли дреды? Или кровавые пластины, скрывающие мою шею? Но почему она молчит? Ну же, не молчи! Скажи хотя бы слово!

Мне не хотелось её пугать. Мне не хотелось, чтобы она восприняла меня кем-то, кто причинил ей боль и мучения. Кем-то, кто забрал её из дома и увез на соседний континент, лишив родительского тепла и любви. Но я сделал еще несколько шагов ей на встречу. Протянул ладонь…

— Роже…

И вынужден был замереть. Она испугалась. Девочка испугалась меня. Её вылупившиеся глаза были куда убедительнее любых слов, которых я так и не услышал даже через раскрывшиеся губы. Роже попыталась шагнуть назад, подальше от меня, но у неё ничего не получилось. С подлокотника кресла поднялась подёрнутая мухами рука и ухватилась за тонкое запястье девочки, вынуждая её замереть на месте.