Остальные без слов и прощаний быстро потекли в крепость.

— Живо! — подгонял их Велес.

Громов, бледный, но смирившийся с решением, отдал Фоме свой запасной топор.

— Прощай, — только и сказал он.

— Не задерживайтесь, — спокойно ответил Фома, принимая топор.

Я удостоверился, что все бойцы моего отряда нырнули в крепость: Артём, его два Ворона, Иван, Соловьёв, Ярослава и Громов. Все растворились в темноте скальной крепости. Я шагнул в темноту одним из последних, только обернулся напоследок.

В дальнем конце площади виднелось движение. Фома уже стоял у баррикад, опираясь на древко знамени Белоярска, которое кто-то воткнул в груду мешков. Бойцы рассредоточились по баррикадам, занимали позиции и готовили не только оружие ближнего боя, но и арбалеты.

Я повернулся спиной к площади, к Фоме и его бойцам, и последним переступил порог крепости. Ворота за моей спиной захлопнулись, отрезая свет и звуки предстоящего сражения. Последнего сражения в стенах Белоярска.

Мы пробрались по тайному ходу и вырвались из города через низкий, заваленный камнями лаз, который больше походил на расщелину в скале, чем на потайной ход. Воздух снаружи, холодный и чистый, обжёг лёгкие после мрачного тоннеля и удушающего города.

Один за другим, согнувшись в три погибели, бойцы выбирались наружу и оказывались в овраге, поросшем колючим кустарником. Мелкие иглы впивались в открытые участки кожи, но сейчас на это было наплевать.

Здоровые и раненые, все оказались укрыты выступом скалы в стороне от главных троп. Отсюда, как на ладони, был виден Белоярск. Город был пронизан солнцем.

Стены выглядели как чёрное, обугленное жерло. Камень был оплавлен. На подступах к городу, на камнях, холмах и в щебне лежали кучи тел. Их было так много, что разобрать, где свои, а где чужие, было практически невозможно.

Улицы и дома были окрашены кровавыми бороздами. Повсюду валялось оружие — сломанное, покорёженное и бесхозное. Вдалеке, над городом, нависала та самая чёрная осадная башня. Но самое главное — почти вся армия мятежников властвовала в городе. Они водрузили знамёна на стены и дома, повсюду мелькали маленькие, едва различимые фигуры мятежников.

Ярослава прислонилась к скале и вытерла лицо, при этом скорее размазав грязь. Иван молча смотрел вниз, его могучие плечи были ссутулены. Соловьёв сидел на земле и тяжело дышал, капли пота и крови капали с него на камень. Громов замер, как каменное изваяние, прямо как тогда в проёме, ожидая возвращения Туманова. Взгляды абсолютно всех были прикованы к одному месту — к Белоярску, к центральной площади.