Он обвёл взглядом бойцов.

— Время, чтобы каждый живой человек покинул эту цитадель. Чтобы мятежники продолжали верить, что мы всё ещё здесь. Чтобы ни один из них не пошёл рыскать по подвалам и искать тайные ходы.

— Я останусь, — глухо проговорил Громов, сделав вперёд тяжёлый шаг. Скрип его доспехов прозвучал как арбалетный выстрел. — Белоярск это мой дом. Я родился в этих стенах. Здесь и умру.

В его словах прозвучал долг. Он смотрел на Велеса, и в его глазах читалось желание закрыть брешь и положить нашему плану конец. Вот только Велес лишь покачал головой. С какой-то отцовской строгостью, смешанной с усталостью.

— Нет, — сказал он тихо. — Тебе, Матвей, здесь делать нечего.

Он назвал его по имени.

— Твой отец не простит мне, если ты сложишь здесь голову. — Велес говорил медленно, вбивая при этом каждую фразу в голову Матвея. — Ты не останешься лежать здесь в пыли. Твоя задача — выжить. Чтобы было к кому вернуться на это пепелище.

Громов открыл было рот, чтобы возразить, но Велес сделал несколько шагов, спустился с крыльца и подошёл к ошеломлённому Громову.

— Это не просьба, — отрезал Велес. — Это приказ твоего командира. Ты уйдёшь и выведешь с собой людей. Понял?

Громов стоял, сжав кулаки так, что сталь рукавиц скрипела. Его грудь судорожно вздымалась. Он хотел поспорить, рвался в бой, но возражать не стал.

— Да бросьте, — раздался молодой голос.

Вслед за голосом из строя вышел молодой воевода, командовавший одной из стен, Фома. Его лицо было испачкано грязью и кровью, доспех в нескольких местах пробит, а поперёк лица красовался свежий кровоточащий шрам.

— Все и так знали, что это буду я, — просто сказал он, пожав плечами.

Он был тем самым упрямцем, который с первого совета кричал, что будет драться за каждый камень Белоярска до последнего вздоха. Было в этом что-то юношеское… тогда. Сейчас же это был поступок не юноши, а воина. Велес медленно кивнул, не выражая никаких эмоций, просто принимая факт.

— Два десятка, — сказал Фома, обводя взглядом бойцов вокруг. — Добровольцев. Остальные пусть уходят.

Фома без лишних слов повернулся к бойцам.

— Кто со мной? — спросил он негромко.

К нему сразу шагнуло несколько бойцов. Первым был ветеран с перебитой рукой.

— Сына вывезли, — кашлянул он. — А мне пора.

За ним ещё двое бойцов с горящими глазами. Они смотрели на Фому как на бога — это явно были воины из его дружины. Потом ещё, и ещё. Люди оставались по разным причинам: у кого-то семьи уже ушли и не было смысла бежать, кто-то не мог смириться с мыслью об отступлении. Воины собрались вокруг Фомы тихо и без призывов. В итоге их оказалось ровно два десятка.