— Магии простой не бывает, — ответил я.
Впрочем, мой ответ не особенно удовлетворил любопытство Ивана, и он принялся донимать Олафа. Олаф выдерживал его вопросы стоически.
Ярослава же была сосредоточена на другом. Она ехала рядом со мной и то и дело посматривала на меня. Она не задавала вопросов, но её молчание было красноречивым. Она изучала меня, пыталась по моей осанке, взгляду и поведению угадать нашу цель. Её пальцы задумчиво перебирали поводья, а горячая и импульсивная аура колыхалась внутри.
Постепенно обычные разговоры стихли, даже Иван умолк. Мы углубились в леса. Грунтовая дорога стала уже, появились ухабы. Сосны и ели сменились смешанным лесом. А затем я увидел знакомый ориентир — небольшую полянку с ямой прямо посреди дороги.
Я буквально затылком почувствовал холодный взгляд Олафа, но оборачиваться не стал. Мы встали на привал на опушке, совсем недалеко от этого места. Ночь прошла спокойно, даже удивительно спокойно. Не было ни дикого зверья, ни разбойников, ни мятежников.
Наутро дорога запетляла по лесу, и только к полудню мы начали ехать на подъём. В итоге мы выехали на поросший травой холм. Отсюда открывался неплохой вид на ухоженные поля, уходящие к горизонту, а вдалеке, на пологом холме, стояло поместье. Не крепость, конечно, но и не простая усадьба. Двухэтажный дом, высокий частокол больше для вида, чем для обороны. Хотя зачарование на нём каждый месяц обновлял приезжий маг из Ярмута.
Отсюда, издалека, поместье оказалось таким же, каким я его помнил прямо после перерождения.
— Красивое поместье, — раздался рядом восхищённый голос Ивана.
Он сидел в седле, вытянув шею, и на его простом лице играла улыбка восхищения.
— Кто здесь живёт, командир?
Я лишь усмехнулся. Война с мятежниками только начиналась, но первый бой предстояло дать у хорошо знакомых мне стен.
Отряд подъехал к частоколу и магической защите поместья без всяких проблем. У ворот, кроме стражи, прислонившись к косяку и греясь в лучах солнца, стоял Емельян, здоровенный детина с вечно красным носом. Он прикрыл глаза и откровенно клевал носом.
Но стук копыт и скрип повозок заставил Емельяна вздрогнуть. Он лениво поднял голову. Его взгляд скользнул по отряду, по нашему вооружению и нашивкам Воронов. Потом его заспанные глаза остановились на мне.
Сон как рукой сняло. Челюсть отвисла, глаза выкатились, словно он увидел призрака. Емельян замер. Я видел, как он медленно пытается сопоставить несочетаемое: меня, ведущего орденский отряд, и поместье Захаровых.
— Э… — выдавил он наконец, его голос прозвучал неуверенно. — Ваше… ваше благородие…