— Тим, — обратился ко мне Олаф без всяких приветствий, — у нас неприятности.
— Пойдём, — ответил я, и мы с Олафом направились к нашему обычному месту для тайных разговоров, а именно к тренировочной площадке.
Шагали мы быстро, поэтому вскоре я уже чавкал сапогами по глиняному грунту, обнесённому деревянным забором. Повсюду были разбросаны соломенные чучела, а также валялись обрубки брёвен. Олаф выглядел серьёзным и нахмуренным, его единственная рука была засунута за широкий тканый пояс.
Он использовал серую ауру, и вокруг нас вспыхнул мерцающий покров.
— Что стряслось? — спокойно спросил я, поворачиваясь к однорукому.
Олаф остановился в паре шагов от меня и выдохнул:
— К сожалению, не то, с чем можно разобраться клинком.
Я насторожился, особенно из-за того, что в выцветших и обычно холодных глазах однорукого я чётко читал беспокойство. Он даже переминался с ноги на ногу, что с ним случалось примерно… никогда.
— В Ярмут едет принц, — выдохнул Олаф, опуская голос до едва слышного шёпота. — Старший. Георгий.
— Допустим, — задумчиво проговорил я. — Чем нам это грозит?
Олаф почесал щеку и призадумался.
— Георгий не просто наследник, — начал говорить Олаф с ощутимым знанием дела. — «Железный князь», правая рука императора. Его молот и наковальня. Могучий ратник и символ воли своего отца.
— Говоришь так, — слегка прищурившись, ответил я, — будто знаешь его лично.
Олаф лишь дёрнул плечом.
— Ратник, значит… — протянул я, не развивая тему. — У него, как у отца, золотая аура?
Олаф покачал головой и внимательно уставился на меня. В его глазах читалась лёгкая тоска.
— Стальная.
Вот оно как. Значит, у первого принца и наследника — серая аура. Да-да, сталь являлась именно оттенком серой, вариантом, который о многом говорил. Тогда описание Олафа звучало совершенно логично.
— Не по душу же сестры он едет? — уточнил я.
— Нет. Чтобы принять командование, — покачал головой Олаф. — Фронт в Уральских горах трещит, и, видимо, император решил вмешаться железной рукой. Георгий и есть эта самая рука.
— Для ордена это отличная новость, — констатировал я, мысленно просчитывая последствия. — Формально.
— Для обороны Ярмута, — безрадостно усмехнулся Олаф, — да. А вот для Луны — это конец. Бесповоротный и, скорее всего, кровавый.
Луна, она же Алёна, была тайной, которую хранил Олаф, а теперь и я. Мотивы однорукого мне не были до конца известны, да и, в общем-то, мне было наплевать. Но появление старшего принца действительно ставило её прикрытие под угрозу.
— Он узнает её, — заверил меня Олаф, будто прочитав мысли. — Даже под маскировкой. Я гарантирую.