Невысокий полноватый мужчина с узкими глазами сделал шаг вперёд. Он потряс пергаментом с печатью перед лицом.
— Мастер Агата, — с осязаемым презрением выплюнул он, — вы обвиняетесь в ереси! Вам есть что сказать в свою защиту?
Агата не сразу нашла, что ответить. Тем временем полноватый мужчина продолжил:
— Нарушение канонических рецептов, утверждённых палатой зельеваров в 1379 году по указу его величества.
— Рецепты 79-го года устарели, — спокойно проговорила Агата. — Это было ещё при прошлом императоре!
— Устарели или нет, это не вам решать, — покачал головой полноватый мужчина. — Новые рецепты требуют разрешения от малого совета зельеваров.
— Да ваш совет уже два года не собирается! — чуть не перешла на крик Агата. — Я подавала прошение.
— Таков порядок, мастерица, — вступил в разговор второй. Насколько я понял, представитель уже упомянутой палаты зельеваров. Он был постарше, его голос был тихим, но от этого не менее ядовитым. — А ваша деятельность вызывает вопросы.
— Верно, верно, — вновь взял бразды правления в свои руки полноватый мужчина. — Использование неутверждённых ингредиентов приравнивается к ереси в алхимическом искусстве. Откуда у вас слёзы лунной орхидеи? Последняя партия такого товара была закуплена исключительно для нужд имперского госпиталя.
Он потряс пергаментом как священной хоругвью. Его спутники смотрели на Агату с туповатым торжеством. Они в общем-то были массовкой для давления, на всякий случай.
Я, не ускоряя шага, шёл по улице, как будто направлялся куда-то дальше. Но моя траектория движения плавно загибалась, приводя меня прямо к этой группе у двери. Я не стал вклиниваться между ними, просто оказался рядом и стал частью пейзажа происходящей ссоры.
— Я работаю с лицензированными поставщиками, — произнесла Агата, хотя в её глазах мелькнул страх, который быстро сменился злостью. — У меня есть доказательства.
— Работа с серым рынком не считается, — заявил полноватый мастер. — Особенно учитывая потенциально опасные зелья, производящиеся здесь.
— Мои зелья не опасны. Они проходят проверку.
— Какую проверку? — наклонился к ней мастер, и его голос стал сладковато угрожающим. — Вашу собственную? Самопроверка — это не проверка. Это самоуправство и ересь.
Слово «ересь» повисло в воздухе тяжёлым обвинением. Люди на шумной улице уже стали обращать внимание на спор. Кое-кто даже перешёптывался, бросая на Агату странные взгляды.
— Ваша лавка подлежит немедленному закрытию, а все зелья, субстанции и инструменты — конфискации для проведения экспертизы.
— Вы не посмеете… — начала говорить Агата, но её голос дрогнул.