Я остановилась.
— Он велел мне прийти туда?
Ивар кивнул.
Я провела пальцем по серебряному крылу.
— Хорошо.
Он пошёл рядом, не спрашивая, почему я так крепко сжимаю награду. За это я всегда была ему благодарна. Ивар умел молчать так, что рядом с ним не требовалось ни оправдываться, ни притворяться весёлой.
У высоких дверей он остановился.
— Я буду здесь.
Стражник отступил, пропуская меня.
В зале было прохладно.
Окна выходили на запад, но солнце уже скрылось за облаками. Свет ложился на пол широкими тусклыми полосами. Между ними темнел драконий камень.
Отец стоял у противоположной стены. Перед мозаикой.
Я знала её с детства и всё равно всякий раз сначала видела крыло — огромное, чёрное, закрывавшее почти всё небо. Его собрали из тёмных камней с синими прожилками, и при свете лампад казалось, что по перепонкам ещё пробегает огонь.
Под крылом горела крепость. Красная яшма тянулась по стенам, золотые кусочки слюды изображали пламя. Над башней клонилось знамя Ярвальдов. Внизу, среди разбитых щитов, лежали люди.
А справа падал вельдран. Он был повёрнут головой к всаднику, словно даже в падении пытался увидеть его лицо.
Маленькой я всегда отворачивалась от этой части панно.
Всегда надеялась, что однажды приду сюда и замечу то, чего не видела раньше: уступ под ними, протянутую руку, другое крыло.
Что-нибудь, за что можно удержаться.
— Подойди, Мира.
Отец обернулся. На нём был уже не походный кафтан, а тёмно-синий, с серебряным шитьём у ворота. Волосы ещё хранили следы воды. Он готовился к пиру. Его взгляд задержался на серебряной застёжке в моих руках.
— Гордей хорошо выступил.
— Да.
— Ты рада за него.
Я не стала отвечать.
Отец посмотрел на меня внимательнее. На мгновение его лицо смягчилось, но он не подошёл и не коснулся моей щеки, как на ристалище.
— Ты хотела поговорить.
Я сжала застёжку.
— Я не хочу выходить замуж за Эйрана Вальгарда. Прошу тебя, отмени этот брак.
Отец чуть склонил голову, словно услышал не просьбу, а то, чего и ожидал.
— Я понимаю.
За окнами ветер прошёл вдоль стены, заставив слабо задребезжать стёкла.
— Сегодня тебе посвятили красивую победу, — произнёс он наконец. — Я понимаю, почему тебе кажется, что теперь возможно всё.
Щёки вспыхнули.
— Я пришла не из-за застёжки.
— Но держишь её так, будто она должна убедить меня вместо тебя.
Я опустила руки.
— Гордей храбр. Ты сам говорил. Он верно служит тебе, братья ему доверяют…
— Всё это правда.
Я подняла голову.
Отец смотрел спокойно.
— Он просил твоей руки?
— Нет. Но…
— Тогда ты пришла говорить за вас обоих.
Я почувствовала, как острый край серебра упёрся в ладонь.