— Я бы хотела, чтобы вместо твоего отца был ты!

Паша запнулся и чуть не сверзился в куст.

— В смысле? — возопил он. — Чтобы я умер, что ли⁈

— Что? Нет! Вовсе нет… — Айлин пыталась скрыть боль своего положения в душе, но Паша всё равно видел, как она прорывается в её мокрых глазах. Плещется, как приливная волна. — Я бы хотела, чтобы Императором был ты. Или… нет, не так. Всё на свете бы отдала, чтобы не быть дочерью султана, а быть… обычной служанкой. И чтобы ты был обычным, и жизнь наша была обычная… самая обычная!

Павел замер, изумлённо уставившись на девушку, и даже перестал замечать холод зимней ночи. Вдруг Айлин порывисто дёрнулась ему навстречу, обхватила руками шею царевича и прижалась к его губам своими, приправленными солёной влагой.

— Я бы так хотела сбежать с тобой… — прошептала она, опалив своим горячим дыханием кожу царевича. — Снова оказаться в той крепости. Хоть всю жизнь там провести.

Сердце гулко стучало в груди царевича, ноги с трудом держали. Одно он понимал точно: даже если сильно захотеть, в ту крепость вернуться уже не выйдет. Ему так хотелось сказать ей правду, но… Он ещё не был Императором. И даже когда станет, будет не до конца уверен, что чувства Айлин подлинны, а не продиктованы чувством долга. Лучше бы и правда ему быть обычным парнем, который застрял в осаде, в старой крепости с девушкой своей мечты.

— Нам пора, брат, — прервал их Владислав.

Попрощавшись с Айлин, Павел поспешил за старшим братом.

— Не знаю, о чём вы там говорили на османском, — молвил тот, шагая чуть впереди, — но целуешься ты дерьмово, Паша.

— Мог бы отвернуться, раз не нравится, — парировал царевич.

— И пропустить неловкий первый поцелуй своего братца? Да ни за что! Но что самое удивительное, ей, похоже, понравилось! И если я хоть чуточку разбираюсь в женщинах, то Айлин в тебя влюблена.

— Ой, иди ты… — буркнул пунцовый от смеси стыда и радости царевич.

На ходу обернувшись, он увидел, что девушка снова смотрит на восток. Её спина была прямой и напряжённой, как натянутая струна. Царевич хотел получить её любовь, но честным путём. Потому что в первую очередь он Паша Северов-Годунов, а не Император.

На борту «Его Дубейшества»

Николай

День спустя

— Над Пятигорском пролетаем… — сказал Билибин, выглянув в маленький круглый иллюминатор камбуза.

Мой дирижабль был небольшим, так что отдельного зала-ресторана на нём не было. Был только камбуз — небольшой, в форме трапеции со скруглёнными стенами. Он занимал где-то треть одной из палуб. Здесь стояли простые столы на металлических ножках на дюжину персон. Больше для экипажа такого судна и не требовалось. Это сейчас на борту несколько десятков людей. За стойкой с раздачей находилась кухня. На ней я и орудовал, пытаясь приготовить из того, что имеется, хорошую еду.