М-да. «Ласкательная плавность». Хорошо, что не «смиренная слюнявость». Интересно, что про мои стихи скажут?

Напротив второго пункта Гриша опытно записал:

Г-н Воейков возразил, защищая «естественную свободу формы».

А я, признаться, особого спора не заметил — просто старик кашлянул и что-то переспросил. Ну да ладно, не моё дело. А вот на разборе поэмы Гомера я попытался блеснуть знанием французского, но в резолюцию внесли что-то невнятное…

Отмечены «силы выразительности русского стиха».

Насчёт Булгарина… Оказывается, этот поляк пишет разные фельетоны на злободневные темы. Весьма скользкие, надо сказать. Поэтому после недолгого шуршания бумажек и шушуканий типа: «изволите ли согласиться?» было решено отложить официальную рецензию. То есть не ругать, но и не хвалить. Выдержать паузу, так сказать. Вдруг сам исчезнет.

В протокол тут же было старательно занесено:

Некоторые члены выразили сомнение в «моральном тоне» новинок. Решено отложить официальную рецензию.

Времени прошло уже порядочно, и некоторые упитанные писатели и учёные наверняка проголодались. Поэтому про последний, шестой пункт, единогласно решили:

Постановили: рассмотреть подробнее на следующем собрании.

Меня же оставили на сладкое. Но с места в карьер рвануть не дали, а стали задавать разные вопросы. Про родителей, про учёбу в гимназии, про увлечения. И ведь — гады опытные — разговорили! Сам не понял, как всё выложил: и как баловался стихами в гимназии, и как хвалил меня наш директор, Юрий Никитич Бартнев, друживший со многими писателями и поэтами России, в том числе с Пушкиным.

Бартнева здесь знают хорошо, и его лестный отзыв обо мне много значит. А ещё вот: не хотел письмом светить, но достал и, как мальчишка, стал хвастаться. Умеют же словесники людей разговорить — нашли струнки в душе… пожалуй, Германа Карловича, который любил прихвастнуть. Алексей Алексеевич — тот наоборот, скромен был, даже слегка застенчив. А вот поди ж ты: черти словесные вытянули из меня всё подчистую.

О владыке Самуиле, тут тоже все слышали. Сам Епископ Костромской и Галичский, а в миру — Запольский-Платонов. Так что его рекомендательное письмо читают с уважением. Дошли до места, где я церковь построил и подарил дорогую икону, которую год писали в Ипатьевском монастыре. Всё это добавило градус благосклонности ко мне! И вот я уже не «странный бедно одетый юноша, плохо знающий манеры», а благодетель, щедро одаривший нашу православную церковь! То, что храм построен не на мои деньги, я помалкивал, а Владыка о том в письме не писал.

Только сейчас заметил: господин студент, тот самый Саша Козлов из первого пункта — сидит и силится изобразить ко мне тёплую симпатию. Но выходит как-то натужно. Ревнует? Да с чего бы? Я ж ещё ничего не читал, может, он круче меня?