Но мне между делом пояснил Гриша. Оказывается, этот пухлый тип уже год стремится вступить в Общество, и вот, когда он близок к этому как никогда, появляется ещё какое-то молодое дарование, и есть риск, что примут не его!

Божешь ты мой! Тоже мне — цель в жизни! Так и подмывает спросить: у вас, козлов, других радостей нет? Пожрать, да возле писателей покрутиться? Впрочем… глядя на его комплекцию и блеск в глазах — может, и правда нет.

Читаю свои стихи. Ну, как свои… так сказать, мною озвученные. Украденные — язык не поворачивается сказать. Просто хорошие стихи, нашедшие нового владельца. Народ слушает внимательно, в зале — лёгкое покачивание головами. Гляжу: народу зашло. А Козлов, бедолага, сидит с лицом, как будто вот-вот прослезится.

— Это мы уже читали в газете. А может, что ещё есть? — доброжелательно спрашивает профессор Каченовский.

— Есть немного. Сейчас вот… про Волгу пишу, — киваю головой я и начинаю зачитывать кусок стиха Некрасова. Начал не с начала и дочитал не до конца — до бурлаков, благоразумно, не дошёл, хотя помнил всё. Отчего не стал? Да мало ли… портить томный вечер мужицкими страданиями? Возможно присутствующим бы и понравилось, но пока неясно, можно ли писать про такое сейчас… Чего доброго, решат, что я бунтарь.

О Волга!.. колыбель моя!

Любил ли кто тебя, как я?

Один, по утренним зарям,

Когда еще все в мире спит

И алый блеск едва скользит

По темно-голубым волнам,

Я убегал к родной реке.

Иду на помощь к рыбакам,

Катаюсь с ними в челноке,

Брожу с ружьем по островам.

То, как играющий зверок.

С высокой кручи на песок

Скачусь, то берегом реки

Бегу, бросая камешки,

И песню громкую пою

Про удаль раннюю мою…

Закончил, поклонился, и стою, слушаю тишину на кафедре. «Да что же опять молчат-то⁈ Я тогда и читать больше ничего не стану!» — обиделся я.

И тут присутствующие загомонили:

— Какой слог…

— Вот как может юноша ваших лет…

— Браво, Алексей…

— Это сильно…

— Свежо…

— Собака!

Последнее я прочитал по губам Козлова. Так-то он, конечно, хлопал со всеми, но делал это с кислой миной.

— Господа! Я считаю, что следует внести сего молодого дворянина из глубинки кандидатом в члены Общества. И, разумеется, уточнить по прилежанию и поведению у уважаемого Бартнева.

Пока я переваривал слово «из глубинки» — вроде это и правда, но уж как-то оно резануло слух — вдруг раздалось:

— Господа… Михаил Трофимович! Вы не дочитали до конца письмо епископа! Тут ведь… тут ведь написано, что он рекомендует Алексея на «факультет нравственности и политики»!

Это робко, но громогласно заметил Саша Козлов. Оказывается, пока все хлопали и поздравляли, он успел сунуть нос в моё письмо и дотошно его изучить.