— Читал, читал… весьма недурно, — степенно проговорил граф Апраксин — мой предполагаемый недруг — и первым протянул руку.

И я всё-таки пожал её. Зачем устраивать скандал?.. Ну, дрючит он крепостных и слуг. Но кто из знати сейчас этого не делает? А с графом мне, как ни крути, лучше не ссориться — вон он, в университете, похоже, не последний человек. Тем более Мерзляков, несмотря на довольно неблагозвучную фамилию, производит впечатление воспитанного и умного человека, и с явным подонком дружбы водить не станет.

Мы общаемся уже пару минут, и за это время я понял, что слуга Апраксина ничего про меня не рассказал.

— Не губите, ваше благородие. Ну, нагрубил сдуру… Так вы ж сами и вразумили меня. А про служанку вашу сказал, что сбежала… мол, не сыскал её, — доверительно шептал мне побитый, когда мы направились на кафедру словесности.

Я, конечно, не посмел идти впереди важных ученых мужей и чуток подотстал.

— Я уж за вас, благодетеля, бога молить стану!

Да, вот такое сейчас сословное неравенство — я ему в рыло, а он за меня молиться обещает! При том, что боится он не меня, а графа — видно, тот человек с фантазией и без тормозов.

Киваю, не глядя. Ну его нафиг — ещё чего доброго, в ноги бросится. Или поцеловать захочет… руку. А вдруг не руку? Тут всё возможно.

— Лекции у нас по утрам на Моховой читают, — просвещают меня по дороге, — да только занятий пока нет: студентов ещё не собрали.

Никаких сомнений в том, что я поступлю в университет именно к ним, не возникает. Ну а куда же ещё? А я вообще-то хотел на другой факультет — нравственности и политики. У меня, кстати, и письмо от владыки Самуила припасено. Рекомендательное. Вроде того, что у д’Артаньяна было. Но пока придерживаю его.

Оглядываю кафедру. Очень колоритно здесь. Просторное, прямоугольное помещение, длиной около десяти метров. Потолки высокие — три–четыре метра, окна огромные — два с половиной метра высотой, с деревянными рамами и полупрозрачными занавесями. Из-за этого света здесь более чем достаточно — день-то летний, солнышко сияет. В центре — небольшой деревянный подиум, на нём высокий пюпитр.

Рядом — стол с чернильницей и несколькими томами латинской классики. Вдоль стен расположены скамьи для учащихся — крепкие, деревянные, с подставками для книг. В углу — книжный шкаф, заполненный учебными пособиями. Вижу заголовки: «Риторика», «Грамматика», «Поэтика», а также труды Аристотеля и Цицерона.

Потолок аудитории украшен лепниной, но без излишеств. К стенам прикреплены бронзовые канделябры со свечами для вечернего освещения. На стене — портреты Карамзина и государя императора Николая Первого. В углу — изразцовая печь, предназначенная для обогрева в холодное время.