Я уже расслабился — всё было чинно и благородно, никто к нам не пристал. Даже наоборот — меня похвалили. Денег, конечно, потратил прилично… Да черт с ними — может, что и срастётся с дочкой полковника. Будем считать это инвестицией в будущее.

Однако уже при посадке в карету Амалия столкнулась с двумя дамами, по виду знатными. Одна — молода, стройна, высока и, пожалуй, красива. А второй лет сорок и… тоже хорошо одевается. Дамы только что подъехали к ресторану. Их сопровождал слуга — седой, но статный старик с выправкой бывшего унтера, который с военной расторопностью распахнул дверцу их экипажа.

— Амалия, душенька, куда тебе столько сладкого? — елейным голоском поинтересовалась та что постарше.

— Бонжур и адью, — буркнула сквозь зубы моя спутница, явно не желая общаться с тётками.

— Маман, а ты не знаешь, если девушка рыжая, она везде рыжая? — вроде как невинно и ни на кого не намекая, на вполне сносном французском поинтересовалась молодая.

— Убью сейчас тебя, толстая! — вдруг взорвалась Амалия.

Вот теперь я вижу, что эпизод с французским поваром никак не разозлил девушку. Злая она именно сейчас, и Жозефина буквально вынуждена удерживать свою подопечную в карете!

— Трогай! — властно крикнула Тимохе телохранительница.

Я, правда, не уверен, чьё тело гувернантка спасала в данный момент, ибо, случись у девиц драка, я не раздумывая поставил бы на Амалию. Ух, баба — огонь! Рыжие мне всегда нравились.

— Будь я мужчиной, на дуэль бы её вызвала! — пышет негодованием девушка, сидя в карете.

Это что, камень в мой огород? И что я должен был предпринять? В морду дать? Или слугу их вызвать на дуэль? Хрен его знает, как защищать честь дамы… от другой дамы. Вот если бы они были мужиками — тогда да… Перчатка в лицо и всё такое.

— А почему она толстая? Вроде бы барышня стройна, — удивлённо спрашиваю я спустя пару минут, в течение которых преимущественно молчал, так как внимательно слушал ругательства и сплетни, обильно сыплющиеся из уст Амалии.

— Это она имела в виду фамилию, — пояснила Жозефина. — Но они, конечно, не Толстые, а обе Хлюстины. Но да, старшая — урождённая графиня Вера Ивановна Толстая, сестра графа Федора Толстого. А младшая — её дочка, Настасья. Странно, что они ещё в Москве. Слышала, собирались в Париж.

— Ах, дуэль! Дуэль! — всплеснула руками Амалия, и глаза её сверкнули гневом и обидой. — Вот если бы ты, Леша, вызвал на дуэль её отца… Или дядю! Настька дурно воспитана. Дурно!

Я только открыл рот, но опередила меня Жозефина:

— Кого он вызовет? Папеньку — штабс-ротмистра? Или самого «Американца»? Так тот дуэлей выиграл больше, чем у тебя, Амалия, поклонников-мужчин!