— Нужно прочесать пляж от домика спасателей и до пирса. Направьте сюда несколько групп и проследите, чтобы мешки плотно завязывали.

Только когда он отошёл, Настя подняла голову и посмотрела в его сторону. Филипп стоял к ней спиной, что-то говорил, но она слышала только ветер и шум моря. Больного, отравленного, но все ещё прекрасного моря.

Никогда она не любила Филиппа из жалости. Порой она на него злилась, часто обижалась, иногда он бесил больше всех на свете, но никогда она его не жалела. Он не из тех, кто вызывает подобные чувства, не спасаемый, а спасатель. Никогда не останется в стороне и будет не руководствоваться принципом «без меня разберутся». Не боится запачкать руки и взять на себя ответственность. Пожалуй, за это в первую очередь она его и любила. За неравнодушие.

Домой Настя вернулась в сумерках. Приняла душ и растянулась на кровати. Голова немного кружилась, губы обветрились и потрескались, поясницу покалывало, отдавалось онемением в правой ноге. Невольно вспомнилась шутка про болячки после тридцати. А скоро её настигнут болезни после сорока. Осталось всего три года до этой страшной цифры, точнее, почти два.

Повернувшись на бок, она наткнулась взглядом на яблоко. Закатный свет обрисовал его алой каймой и подсветил изнутри, превратив в янтарный шар.

Настя села, решительно взяла яблоко и спустилась на первый этаж. Накинув «семейное пальто» вышла на террасу. На одном из кресел сидел Виталик, рассеянно смотрел куда-то вдаль и гладил котёнка. Найдёныш заметно подрос и уже не напоминал велюровый скелет. Виталик увидел яблоко, из его позы тут же исчезла расслабленность.

— Почему ты его не съела?

— Боюсь. — Настя стянула полы пальто одной рукой, приподняла яблоко на уровень глаз, закрывая им затухающее малиновое солнце.

Виталик нахмурился:

— Чего боишься?

Она пожала плечами, боялась боли, горьких воспоминаний, ещё больше — ответов. С той памятной беседы с Филиппом она пыталась предугадать, какое воспоминание покажет яблоко, и понимала, что ответ страшит её даже больше, чем воспоминание об аварии.

— Боюсь узнать, почему Оля уехала в Москву и подала на развод.

Виталик не смотрел на Настю, не мог отвести зачарованного взгляда от яблока в её руке.

— Потому что не могла родить Филиппу ребёнка. А ты могла.

— Что? — Настя тряхнула головой. Она прекрасно всё расслышала и с первого раза, повторила для того, чтобы дать себе время осознать эту мысль.

— Она сказала это перед отъездом в Москву. Видела вас в Живом саду. Вы сажали васильки на могилке, кажется, петуха. Да, точно, петуха. Бабушка ещё жаловалась, что он не дожил до бульона.