В пятницу погуляла раньше, чтобы успеть приготовить ужин. Сергей пришёл с работы уже нетрезвый, не разуваясь, прошаркал грязными ботинками на кухню и плюхнулся на табурет.
— Слышала, Афганца повязали?
— За что? — Вероника медленно осела на стул, от дурного предчувствия похолодело в животе.
— Он Апостола, сына Святоши, прибил и сам пришёл в участок сдаваться.
— Насмерть?
— Насмерть.
По радио заканчивалась передача по заявкам, но ни Вероника, ни Сергей её не слушали. Ведущий бодро дочитал очередное письмо постоянной слушательницы:
«А у нас снова Настя из Славянска с просьбой поставить песню Мурата Насырова. Ну что ж, Настя, мы можем выполнить твою просьбу. В нашей фонотеке теперь есть всё!»
После длинного проигрыша послышался голос Мурата Насырова:
Я — это ты, ты — это я,
И никого не надо нам…
Я сам себе и небо и Луна,
Голая, довольная Луна
Долгая дорога, да и то не моя…
Группа «АукцЫон»
2000 год
Как хорошо, что май заканчивается, и цветы на яблонях в бесовском саду почти облетели. И просто замечательно, что дерево Кости зацветёт только в следующем году. Лана не верила в коллективный бред Антоновых, будто весной можно поймать воспоминания умерших родственников, но всё же опасалась. Чем чёрт не шутит. Вдруг кто-то станет свидетелем одной из их ссор. Орали оба, но родственнички, ожидаемо, встанут на сторону Кости. Конечно, не они с ним жили! Ей достались его слюнтяйство, вечный скулёж, безалаберность. Да он даже кружку за собой не мыл, в одних трусах мог ходить неделю.
Их брак точно нельзя было назвать образцовым, но все же какое-то время они считали себя счастливыми, оба не хотели жить в маленьком провинциальном Славянске и сбежали в столицу за лучшей долей. В Москве почти сразу разошлись, точнее, по документам оставались мужем и женой, даже жили в одной квартире — меньше и проще платить, но фактически жили каждый своей жизнью. Он работал водителем у воротилы средней паршивости, а мнил себя чуть ли не правой рукой мафиози, она же перебивалась случайными заработками, пока не попала в дом к бизнесмену в качестве горничной, после чего быстро перешла в разряд любовниц. С увольнением получила приличные отступные. Всё мечтала съехать и зажить по-новому, но не пришлось. В девяносто седьмом Костя вышел из машины купить своему боссу пачку сигарет, и его зарезали у ларька. Украли пустую барсетку и облезшую кроличью шапку.
Тратиться на похороны не потребовалось, Костин начальник оплатил самый дешевый гроб и место на кладбище. На могиле она была один раз, в тот самый день, когда Костю похоронили. Всплакнула, оставила две гвоздики и вычеркнула из памяти. Не вспомнила бы и о Виталике, если бы не узнала о льготах для матерей-одиночек. Самое время вернуть сына. Виталик уже не малыш, за которым нужно убирать горшок и подтирать слюни, значит, хлопот с ним не будет.