После первого пойманного видения Лёша часто бродил в цветущем саду и ловил обрывки воспоминаний: яркие лоскутки чужих жизней, переливчатые стекляшки в калейдоскопе. Теперь он совершенно точно отличал свои детские воспоминания от яблоневых, порой слишком взрослых и сложных. Каждую весну Живой сад наполнялся ароматом прошлого и сладкой тоской. Лёше казалось, что взрослел он не в даты именин, а в те дни, когда примерял на себя чужие судьбы. С каждым воспоминанием он не только лучше понимал родственников, некоторых из них он не знал при жизни, но и открывал новые стороны самого себя.
Лёша выбросил огрызок в темноту, нащупал в кармане «Электронику» и уже собирался идти сдаваться отцу, как услышал голоса и остановился. Подслушивать не планировал. Но уловил своё имя и притих.
— Оставь Лёшку в покое. Не женится он. Не та натура.
— В покое? Обрюхатить, значит, хватило ума, а жениться — нет?
Лёша скривился. Понял, что бабушка и дедушка говорят не о нём, а о дяде Лёхаче. Судя по всему, он опять погулял с последствиями.
— Катерина врёт. Не беременная она, — уверенно заявил дедушка Витя.
— Ты и про Полю так говорил. А вот уже седьмым пузатая.
— Поля другое. Она своя.
— Время такое неспокойное, страна рушится, а они снова в роддом собрались. — Бабушка Вася вздохнула, зашелестела её длинная юбка. Лёша испугался, что его увидят, и отступил назад. Но бабушка продолжила спокойно: — Кстати, она сказала, что, если будет девочка, назовёт Галиной, а если мальчик — Степаном. Уверена, будет пацан, живот огурцом.
— Надо же, а Полинка-то хитрая. Хочет, чтобы я с ним возился. И у меня будет персональный внучок с именем брата или сестры. Ты вон Ольку больше всех любишь.
— Неправда. Я всех люблю.
— Всех любишь, но Олюшку обожаешь.
Бабушка Вася не стала спорить. Лёша едва не хмыкнул. Все знали, что Оля любимица бабули, и принимали как должное. Её легко было любить. Заводная весёлая кукла.
На несколько секунд замолчали. Дедушка вздохнул.
— Галей можно, она уже яблоня, а Стёпой не надо. Не положено, чтобы в семье одинаково звали. Плохая примета.
Бабушка удивилась.
— Алексеев у нас двое.
— Плохая примета, — повторил дедушка. — Матаня говорила, что судьбы путаются.
— Это Матанин муж говорил, сапожник.
— Тем более. Этот просто так болтать не станет. Плохая примета. Не надо было Лёшку Лёшкой называть.
Лёша отошёл от дерева, встряхнулся, избавляясь от неприятного осадка подслушанного разговора. Он, может, и Лёшка, да только дядя — нет. Он Лёхач. И Матанин муж с чугунным взглядом сто пудов ошибся.
Перемен требуют наши сердца