— Прикинь. Точно Ксюха. Она гимнастикой занималась с спортшколе, потом уехала с родителями, вроде в Краснодар. Я ещё, дурак, ревел, это ж моя первая сопливая любовь была. Бегал к её бабушке, она живёт за аркой. У неё перед домом белая шелковица растёт, крупная такая, сладкая. Мы обносили там деревья.

Филипп не ответил. Он обнимал Настю, отмахиваясь от её пышного банта, но смотрел только на юную акробатку.

— Филя? Эу!

И снова молчание. Лёша хмыкнул и даже присвистнул. Он впервые видел друга таким очарованным. Влюбился, что ли? Настя закапризничала и вывела Филиппа из ступора. Он вздрогнул и нахмурился.

— Красивая.

— Подросла с тех пор. Я и не знал, что она в цирке выступает. — Лёша толкнул друга плечом, заставляя пошевелиться. — О-о-о. Ты сейчас как Вероничка-спичка, когда та на своего Белоусова молится.

— Да ну тебя. Просто реально красиво. — И тут же перевёл тему: — Ты там не передумал в аул идти?

— Нет. Завтра пойдём. Настька с мамой будет, папа на работе. Нужно всё втихаря провернуть. Маме нельзя волноваться.

— Может, тогда не надо драться?

— Драться надо. Волноваться нельзя.

Лёша боялся, что его будут ругать из-за предстоящей драки, хотя он взял с Веронички обещание молчать, Настя всё знала и болтала без умолку, но понимал её только Филипп и то, скорее, по интонациям. Но сдала не Настя, и ругали за другое. Папа нашёл «Электронику» и неожиданно рассердился.

— Где ты это взял?

— Подарок.

— Не ври мне, Алексей. Где взял?

Лёша нахмурился, поймал растерянный взгляд мамы.

— Филя подарил.

Родители переглянулись.

— Это дорогой подарок. Верни его.

— Пап! Ну ты что⁈

— Верни. — Он всучил в руки Лёши не распакованную игру. — Верни.

— И что я скажу?

— Так и скажи, что я не разрешил.

Лёша обычно не спорил, но тут взорвался:

— Пап! Я мечтал о ней! И для Черны́х недорого, могут себе позволить.

— Ах вот как ты заговорил! Мы не можем. Верни!

Лёша схватил «Электронику» и выбежал на улицу. Пересёк улицу и вбежал в яблоневый сад, окружающий Большой дом. Он знал, что никто не будет его искать и не станет наказывать ремнём, он уже вырос из того возраста, когда кнут действеннее пряника. А ещё он понимал, что подарок придётся вернуть. Это и сердило больше всего.

Лёша сначала шёл быстро, но потом замедлился. Злость отступала, освобождая место поиску способов обойти родительский запрет: будет хранить игру у Фила или у дяди Лёхача в комнате. Тот не сдаст, сам же будет играть. Вообще, дядя обожал делать всё наоборот и не оправдывать ожидания. Пойти наперекор, пусть и тайно, он будет рад.

Антоновка и орлинка уже плодоносили, в воздухе стоял густой, землисто-сладкий аромат. Лёша сорвал ближайшее яблоко и хрустко откусил почти половину. Сумерки спутали деревья, поползли по траве фиолетовым сырым туманом.