Большой дом полон голосов, и вся жизнь ещё впереди.
Я за тебя молюсь, я за тебя боюсь.
И слышу я, мой бог, твой каждый вздох.
Я за тебя молюсь и слёз я не стыжусь.
Прощай, судьба хранит тебя.
Больше ничего, больше ничего.
Лайма Вайкуле «Я за тебя молюсь»
1996 год
Михаил проснулся среди ночи, оттого что спине стало зябко. Он пошарил ладонью по кровати в поисках покрывала, повернулся на другой бок и едва не придавил Настю. Она зависла на самом краю постели и, свернувшись калачиком, горько плакала. Закрыв рот ладонью, изо всех сил сдерживала рвущиеся наружу рыдания, но икота прорывалась гулкими спазмами и проходила дрожью по всему телу.
— Насть, ты чего опять?
Через Михаила перегнулась сонная Полина, перетянула дочку на свою сторону и, прижав к себе, обняла.
— Тишь, тишь… это сон.
— Его убили. — Настя икнула. — Когда деда курицу рубит, крови меньше, и когда Туза машина сбила, тоже меньше было.
Полина погладила Настю по спине, поймала уже не сонный взгляд Михаила и печально улыбнулась.
— Это сон. С Лёшкой всё хорошо.
Настя судорожно и протяжно вздохнула.
— Не Лёшку, Филиппа убили.
Михаил приподнялся, включив прикроватную лампу, нащупал на тумбочке стакан с водой и подал Насте.
— Жив-живёхонек твой Француз. Ты же только вчера письмо от него получила. Всё с ним в порядке.
Настя резко затихла, будто нажали на кнопку, отключающую плач.
— Да?
— Конечно. И он не в Чечне. Так что не разводи тут сырость. Спи.
Полина перевернула подушку, чтобы влажная наволочка оказалась с обратной стороны, уложила Настю и снова обняла. Михаил выключил лампу и тоже лёг. В рассеянном свете луны увидел блестящие неподвижные глаза жены, она умела плакать беззвучно. Нащупав её руку, он погладил пальцы. Скорее всего, её посетила та же невеселая мысль. Письмо пришло вчера, но отправлено было две недели назад. За это время и с Лёшкой, и с Филиппом могло случиться всё что угодно. При детях новости не включали, но в Большом доме радио не замолкало, и, естественно, все знали, что в августе в Грозном случилась настоящая мясорубка, до сих пор по улицам собирали погибших солдат, и ещё треть пропали без вести.
Лёшка и Филипп попали в весенний призыв. Принесли повестки в гробовом молчании. Полина тут же развила бурную деятельность, кинулась искать все больничные справки и выписки, доказывающие, что розовощекому Алексею с косой саженью в плечах нельзя служить. В детстве он страдал плоскостопием, болел гастритом и до сих пор не перенёс ветрянку. Лёшка остановил её и сказал, что всё равно пойдёт в армию. Светлана Леопольдовна тоже пыталась «отмазать» сына и сделала бы это — связи мужа позволяли, — но не позволил Филипп.