Лето прошло, и наступили холода.
Но всё равно мне нужна ты одна.
Вряд ли поймёт тот, кто не любит и не ждёт,
А за окном снег идёт, снег идёт, но…
Мурат Насыров
1999 год
Оказывается, новорожденные дети, пускающие пузыри, обладают характером. Видят нечётко, совсем не говорят, лежат неподвижной колбаской, но уже демонстрируют нрав. Хотя нрав был только у Демида, у Платона, скорее, ровное хорошее настроение. Вероника склонилась над кроваткой и улыбнулась. Двойняшки, но такие разные. Платон — маленький розовощекий пухляш с белесыми бровями и ресницами. Чуть тронешь пальцем, сразу появляется красное пятно. Лицо простое, открытое и незатейливое. Так и хочется его назвать колхозничком. Демид смуглый, чернобровый и спинка мохнатая, как у котёнка. Глазищи чёрные, а лицо интересное, иноземное. Натуральный черкес. И ни один из них не похож на своего отца.
Ей так хотелось затискать детей, но они крепко спали, и она разглядывала их малюсенькие носы и уши, похожие на розовые пельмешки. Ждала и ловила малейший намёк на пробуждение.
Имена сыновьям она придумала ещё в детстве, когда играла в куклы. Муж не спорил. Казалось, ему всё равно, назови она их хоть Совок и Тапок. Главное, у детей была его фамилия, и молодая семья поселилась отдельно от родителей. Это условие он поставил сразу, несмотря на то, что Антоновы предложили свободные комнаты в Большом доме. Вероника согласилась с супругом. Ей хотелось свить своё гнездо, быть единственной хозяйкой и завести собственные традиции. Теперь она Петрова, а не Антонова. Мужняя жена и молодая мама двойняшек. В роду Антоновых уже рождались двойни. У дяди Лёхача был брат, он родился слабеньким и не выжил, у прабабушки Клавы тоже была сестра-близнец. Она навсегда осталась в концлагере. Вероничка их обеих никогда не видела, они умерли задолго до её рождения. Но дед Витя о них рассказывал, сидя у их яблонь в Живом саду.
Петровы уехали не далеко, остались в городе и поселились за сад-гигантовской Аркой, разделяющей Славянск и посёлок Совхозный, в саманном старом домике, доставшемся мужу в наследство от бездетной тётки. Этот дом два года стоял нежилой, дряхлел и покрывался паутиной. Вероника почти год приводила его в порядок: драила, белила, красила. Перед родами дошила шторы и завела кошку. Точнее, кошку завела для неё Настя, назвала её Торпедой и повесила на шею красный бант, скрывающий облезлую после лишая шею.
Мама и бабушка приезжали каждую неделю, помогали по хозяйству, привозили котлеты и домашнюю лапшу и каждый раз намекали, что двери двух Антоновских домов для неё всегда открыты. Вероника благодарила за помощь и напоминала, что она теперь Петрова. Жена и мать. И вообще, ей прекрасно живётся в новом доме. Пусть он косой, окна в одно стекло и потолки низкие, зато свой.