Филипп словно почувствовал её напряжение, махнул рукой в сторону подоконника.

— Добавь звука.

Вероника отложила тёрку и подкрутила колесо громкости на радио. Музыка заиграла громче, через две песни началась передача по заявкам. Вероника резала капусту для салата и не вслушивалась, пока ведущий не начал читать письмо от Насти из Славянска. Филипп выпрямился, отложил отвёртку и повернулся к радио.

«…передаёт привет всем, кого знает, и всем, кого любит, а особенно сестрам, братьям и Филиппу и просит поставить для него песню Мурата Насырова, — ведущий замялся, продолжил ещё более радостно и бодро: — К сожалению, этой песни у нас нет, но есть другая этого же исполнителя „Мальчик хочет в Тамбов“».

Заиграла весёлая мелодия, Вероника застыла с ножом, глядя на Филиппа. Он улыбался широко и искренне.

— Слышала?

— Да, Настя.

— Ну даёт!

Вероника заправила салат маслом и достала хлеб.

— Обед готов.

— У меня тоже всё готово. Вроде работает. Где можно руки помыть?

Обедали молча, под песни радио. Смешливость после Настиного письма слетела с Филиппа без следа, из ванной комнаты он вернулся в другом настроении, собранный и серьёзный. Вероника не могла понять, что случилось. Ела без аппетита и прятала настороженный взгляд. Проснулись дети. Демид взвизгнул, а Платон закряхтел. Вероника вскочила, у двери остановилась и торопливо поблагодарила гостя:

— Спасибо тебе за холодильник, тарелку оставь, пожалуйста, в раковине.

Она забежала в соседнюю комнату и сазу же кинулась к кровати. Судя по мокрым пеленкам, оба сына описались. Вероника принялась разматывать Демида. Услышав шаги за спиной, вздрогнула и едва не закричала.

— Господи, нельзя же так пугать! Я думала, ты ушёл.

Филипп встал рядом, несколько секунд молча смотрел на младенцев.

— В общем так, ты ни в чем не виновата. Апостол — тот самый насильник, который душил на Протоке девушек. Если бы ты начала сопротивляться, он и тебя бы убил.

Вероника дёрнулась, будто получила по голове качелями, руки с мокрой пеленкой застыли на весу, щёки загорелись гневливо-стыдливым румянцем.

— Лёшка рассказал?

— Рассказал. Пока мы не знаем, как это доказать, но это он.

Вероника икнула, задрожала, но не заплакала, вместо неё заревели дети. Громко, безутешно. Вероника взяла их на руки и крепко прижала к груди.

— Я просила его не вмешиваться! Просила не рассказывать!

— Всё, забудь. Это уже не твоя проблема. — Он дошёл до двери, оглянулся и неожиданно улыбнулся: — Почему они у тебя такие разные? Как ты говоришь, колхозничек и черкес? Точно же. Удивительно.

Забыть Вероника не смогла. Постоянно думала о словах Филиппа и о его обещании разобраться. Закончился снежный кусачий февраль, проклюнулись первые подснежники, но ни Лёшка, ни Филипп больше не приезжал на Школьную улицу. Каждый день Вероника выходила с детьми на прогулку. Надевала каблуки, укладывала волосы и красила губы, хотела соответствовать новенькой модной коляске цвета аквамарин.