Совсем кончился, Марат Ильясович. Твоя совесть действительно атрофировалась, да? Что ты творишь?!

Старательно выталкиваю образ девчонки, которая свела меня с ума, хоть и знаю, что это совершенно бессмысленно. Я не смогу. Чувствую, что не смогу — наши отношения почти сразу зашли за границу, что я самолично очертил, и глупо это отрицать. Как и то, что я хотел бы быть в нашей квартире, в обычной футболке и спортивных штанах рядом с ней, а не здесь в центре охренительно красивого зала, по которому курсируют официанты в белых пиджаках.

Тру глаза.

Почему мужчины изменяют? Нет, меня никто не поймет в этом зале, я это знаю. Никто, кроме того, кого с таким остервенением обсуждают.

— Я скоро вернусь, — шепчу Анне на ухо, но стараюсь ее не касаться, как и не жду никакого ответа.

Просто разворачиваюсь и ухожу на балкон, где знаю, что найду единственного человека, чье общество могу терпеть.

Кир стоит у балконного заборчика и курит. Он часто курит, много. Говорит, что это помогает ему расслабить мозг, но я то знаю, что так он просто отгоняет призраков своего прошлого. Дым их выжигает, и пусть потом они снова настигают его — на мгновение он становится свободным.

Мне этого сейчас не хватает — свободы, поэтому я зажигаю сигарету и подхожу к нему, опираясь на заборчик рядом.

Кир усмехается.

— Не боишься, что тебя увидят рядом со мной?

— А должен?

Слегка жмет плечами, вглядываясь в пургу за окном. Что он там видит? Я знаю, что что-то видит, но, если честно, пусть мне любопытно, вместе с тем дико страшно. Не хотел бы я однажды увидеть то же самое, потому что мне-то известно, какие неприятности приносит такой взгляд — это омут памяти. Тот, куда ты не захочешь окунаться, но будешь снова и снова. Потому что заслужил.

— Нет, — мягко выдыхает дым, слегка улыбается устало, переводит взгляд на меня, — Не должен. Но слухи пойдут быстро, ты же знаешь, как это работает.

— Я не дама, чтобы бояться за свою репутацию.

Усмехается.

— О да. Со мной рядом даже стоять дамам нельзя, чтобы не прослыть теми, кем прослывать в приличном обществе можно только за закрытыми дверями.

Киваю пару раз, потом выдыхаю свой дым и своих призраков, говорю глухо.

— Сказал бы, что собираешься сюда.

— А я и не собирался, но потом решил, что даже это общество лучше пустого пентхауса. И вот. Ну? Меня уже распяли?

— Они пытаются сделать это несколько лет кряду. Получилось?

— Пустая трата времени. Человека, который потерял все, невозможно ранить глупыми пересудами.

Бросаю на него взгляд, Кир отмахивается.

— Да брось. Я — дьявол и квинтэссе́нция людских пороков. Ни один нормальный человек никогда не отдаст мне свою дочь, даже если представить на мгновение, что я снова решусь во все это ввязаться…