Он отворачивается к окну, смотрит на ночной Петербург и сотню его огней. Мы молчим. Салон буквально искрится от напряжения, взрывается и шипит. Водитель даже не решается посмотреть в нашу сторону, ведь и он чувствует это — одно неверное движение и все. И приплыли. Взорвется, полыхнет, как яркое зарево, и ничего ты не потушишь.

Боже…

— Зачем ты приехала?

От его хриплого голоса у меня идут мурашки, и их очень сложно игнорировать, поэтому я ежусь.

Он тяжело вздыхает.

— Дана, я не слышу.

— Я просто… я хотела увидеть, как вы получаете награду.

Резко переводит на меня взгляд пронзительных глаз, от которого я ежусь сильнее и вжимаю голову в плечи. Кажется, он меня убьет точно… черт…

— Простите, Марат Ильясович. Я помню, что вы мне сказали… я ничего не забыла. Этого больше не повторится.

Но он продолжает пробивать во мне дыры. Я перестаю дышать. Осмеливаюсь бросить на меня взгляд, и когда встречаюсь с ним — меня бьет током.

Марат Ильясович тихо вздыхает, достает телефон из внутреннего кармана. Скорее всего, пишет ей сообщение. А мне же говорит…

— Чтоб тебя… лучше бы я отослал тебя обратно.

Мне хочется снова попросить прощения за все: и за испорченный вечер, и за ту ночь, когда с губ сорвалось признание, и за то, что я люблю его в принципе. За меня. За то, что доставляю столько проблем…

Простите.

Но я не успеваю этого сделать. Слова застреваю в горле.

Марат Ильясович нажимает на маленькую кнопочку на своей двери, и стекло, которое должно отгородить пассажиров от водителя поднимается.

Сердце замирает. Тело деревенеет. Я удивленно смотрю на него и не могу перестать — а он темнеет, темнеет, темнеет…

Стекло тихо щелкает.

Мы остаемся наедине.

— Надо было отослать тебя к херам собачьим, Дана, — повторяет хрипло, сам глаз с меня не сводит, — Надо было сделать это в тот день, когда ты только рот свой открыла.

— Надо было.

— Это в последний раз, ты понимаешь?

Проглатываю вязкую слюну и пару раз киваю.

— Аня вернулась.

— Я знаю.

— Я не разведусь.

— Помню.

— А ты уверена, что ты помнишь?

Больно дико, но да. Я помню все. Помню…

Киваю и опускаю взгляд на свои руки.

— Хорошо. Тогда раздевайся. У нас не так много времени осталось. До твоего дома ехать сорок минут. Потом я вернусь обратно на прием.

К ней. Он не говорит, но я это знаю…

Еще я знаю, что это неправильно. Знаю, что не должна этого делать. И он знает, что не должен просить. Но он просит, а я делаю. Медленно стягиваю шубу со своих плеч, не отрываясь от него, а потом шепчу его имя…

— Марат…

И знаете? Я прекрасно знаю цену за эту возможность. Шептать его имя…