— Простите, Марат Ильясович. Я уже ухожу.

Быстро перебираю ногами в сторону дверей. Он не успеет, я знаю, и бегать, наверное, глупо. Я работаю с ним. Завтра он сможет беспрепятственно все высказать, поэтому и отложим до завтра. И да, это не глупо — бежать, чтобы сберечь остатки своего достоинства.

Питерские зимы славятся своей суровостью. Даже при небольшом минусе ты ощущаешь этот холод, что пробирает до костей. Когда тебе холодно снаружи — это еще полбеды, но когда тебя морозит не только из-за погоды, но и душу твою, вот тут уже надо бы задуматься.

Меня колотит сразу по всем пунктам. От волнения я стучу зубами, а еще кляну эти чертовы шпильки. Ноги буквально разъезжаются в стороны, а своей машины я, хоть убей, не вижу! Господи, да где же она?! Их тут столько…

Быстрые, тяжелые шаги дышат в затылок. Я чувствую его всем своим существом, поэтому дергаюсь в сторону, но тут же попадаю в его руки.

Он грубо сжимает меня выше локтя и рывком поворачивает на себя.

Глаза — шторм; Марат Ильясович в гневе.

— Что ты здесь делаешь, Даниэла?! — рычит, я теряюсь окончательно.

— Я просто… я…

— Твою мать, не смей рыдать! Этого мне только не хватало.

— Простите…

Украдкой вытираю слезы, а он быстро осматривается.

— На чем ты приехала?

— На такси.

— И ищешь его здесь?! Такси в этой зоне не паркуются! Господи!

Закатывает глаза и тяжело вздыхает. Я ему надоела. Понимаю. Это и горько, и больно, и обидно. И режет и печет. Чувствую себя собачкой, которую снова и снова пихают ногой, а она лезет к своему хозяину в ноги и целовать их готова.

Какой кошмар…

Прикрываю глаза и пытаюсь взять себя в руки. Прекрати! Прекрати ты наконец!

— Простите, Марат Ильясович. Не волнуйтесь, я разберусь. У меня есть приложение и…

— Пошли.

— Что?

Марат Ильясович тянет меня куда-то в сторону. Идет быстро, игнорируя тот факт, что я едва поспеваю следом.

— Марат Ильясович, куда…

— Я тебя отвезу.

— Нет, у вас же событие… я… я сама и…

— Ага. Чтобы Рин мне потом башку открутил? Это вряд ли. Садись.

Раздраженно толкает внутрь своего лимузина и залезает следом. Называет мой адрес, но это не знак того, что он обо мне что-то действительно знает. Нет, дело не в этом. Просто Марат Ильясович помогал выбирать эту квартиру и следил за сделкой по просьбе отца. Он его очень уважает — в нашем городе мой папа большой человек. У него свои виноградники. Во множественном числе…

Я вздыхаю и смотрю на свои руки. Мне так стыдно в моменте, что я пытаюсь извиниться, но Марат Ильясович поднимает руку и отрубает все попытки.

Его раздражение теперь полыхает еще ярче.