— …Ты такой человек. Кристина правду сказала: очень честный. Самый честный, наверно! Я это сразу в тебе почувствовала. Еще тогда, много лет назад, когда впервые тебя увидела…

— Дана, господи! Ты можешь успокоиться и посмотреть на меня?

Могу, но не хочу. Иначе я не решусь спросить…

— Но… я хочу спросить. Мне надо знать, понимаешь? Я правда должна знать. Пожалуйста…

Замолкаю так же резко, как начала свой странный, кособокий спич — жду. Я с замиранием сердца жду его вердикт, и Марат его дает. Издав смешок, берет меня за руку и сам делает ко мне шаг.

А я сама смотрю ему в глаза, словив то самое чувство: когда ты боишься задать вопрос, ведь едва ли готов услышать правдивый ответ…

— Ну? Спрашивай? — улыбается он, аккуратно притягивая к себе, — Дана? Ау?

— Нет… знаешь… неважно это и…

— Пока ты снова пушку не зарядила, предупрежу: это важно, и я не отстану. Спрашивай.

— Ты был с ней?

Я так быстро произношу эти слова, что не знаю, а понял ли он смысл? Но он понял. Подняв глаза, я вижу это по выражению его лица. Удивленное, но незлое.

— В смысле… — уточняет он, я киваю.

— Ты правильно понял. В этом смысле.

Через мгновение Марат начинает смеяться. Он обнимает меня шутливо — крепко, даже покачивает из стороны в сторону, что мне не особо-то нравится. Будто я ребенок! А это не так! Но его веселит не детство мое…

— Женщины… господи, вы просто… невозможны.

— Марат, не качай меня, как будто мне пять! — шиплю, веселя его еще больше.

— Ох, простите. Взрослая и независимая…

Толкаю его слегка вбок, но он ловко уворачивается, а потом смотрит на меня тем самым взглядом юного хулигана. Самого счастливого на свете юного хулигана, поправочка! и мне немного отпускает где-то в районе солнечного сплетения. Что отпускает? Тиски, которые мертвым хватом держали даже не сердце, а душу.

Не был…

Я знаю это наперед.

— Нет, Дана. Между нами ничего не было.

И все равно… я выдыхаю с облегчением, а он тихо усмехается и закатывает глаза.

— Ты же в курсе, что можешь все что угодно у меня спросить?

Хочется опять съязвить, мол, откуда? Раньше мне кое-что запрещено было строго настрого — и он читает мои мысли. Только яд их не отталкивает, а наоборот веселит его.

— Я буквально слышу, о чем ты думаешь. У тебя это на лице написано…

— Ха! Очень смешно.

— Я бы сказал, очаровательно.

— Что конкретно?

— Твое выражение лица, которое говорит гораздо громче…

Цыкаю и наклоняю голову набок, пару раз кивнув с сарказмом. Марат бросает взгляд на дом.

— Ну что? Повеселились, ты немного успокоилась, а теперь… тебе надо побыть сильной, Дана.

— В смысле?