Да… это хуже, чем разбить себе лицо, если говорить обстоятельно. И так обидно… наверно, в конце концов, судьбе было мало того, что со мной уже приключилось. Она решила так: ты недостаточно мучилась, и я посылаю тебе его. Снова. Чтобы опять обжигаться, но лететь, мой маленький, глупый мотылек.

— Я же говорил — не беги, — шепчет тихо, обнимая меня, прижимая к себе, потом бурчит уже зло, раздосадовано так, — Еще и каблуки нацепила? Дана, ну какого черта?

Я поднимаю глаза. Мне хочется быть смелой. Да и какой смысл прятаться? Его уже нет. Его изначально не было.

Потому что он здесь. И я здесь. Снова в его объятиях, а потом снова в его постели. Мне эти маршруты слишком хорошо известны, чтобы обманываться в собственной силе.

Ее нет.

Против него я — безропотна и безвольна.

Особенно когда он смотрит вот так в ответ.

Проникновенно, чувственно и нежно.

Аккуратно убирает волосы с моего лица, не отпускает, прикрывая от порыва ветра, а потом и вовсе подхватывает на руки и идет в сторону нашего коттеджа.

Ну все. Приплыли. И стоила игра свеч? Наверно, мне хотелось бы, чтобы стоила… хотя бы на мгновение представить себя сильной и способной отказать ему.

Но я не такая.

Я ведь люблю… и пусть головой все понимаю! Я правда, клянусь, все понимаю! Но это выше меня.

Поэтому я прижимаюсь к Марату всем телом, не пытаюсь спрыгнуть с рук и изображать гордую тоже не могу. Как маленький котенок, я хочу быть ближе, ведь без него мне было так холодно…

Я безумно по тебе соскучилась…

Так мы заходим в пустой, тихий дом.

Молча, из тьмы во тьму, но в ту, что дарит покой и тепло.

Здесь и правда спокойно, хорошо. Деревянный пол скрипит под весом наших тел, Марат проносит меня вглубь комнаты, а потом сажает на спинку дивана.

Я молчу. И он тоже не спешит говорить, а присаживается, расстегивает мои ботильоны. Я не спорю. Слегка улыбаюсь этому, забыв обо всем, потом помогаю снять их и свою шубу.

Марат дарит мне осуждающий взгляд. Ну такой… шутливый больше, а я просто дергаю плечами. Не знаю, что еще сказать? Ну что? Да, я дура, но мне можно. Я на тебя слишком ярко реагирую, ты же знаешь…

Знает. Слегка улыбается и уходит, чтобы оставить верхнюю одежду в прихожей. Дарит мне спасительную свободу от себя.

Чтобы я тоже пришла в себя. Господитыбожемой, приди уже в себя! Трогательный момент, забота, его близость. Ты должна от всего этого отвязаться! Ведь ты же знаешь, как это больно — быть так близко к нему, а потом лишиться. Все равно что потерять почву под ногами и падать. Вечно падать в вечную зиму, где все так же завывает ветер…