Он прекрасно знал, что Алекс гораздо красивее и эффектнее его внешне. Возможно, только военной выправкой и ростом Кирилл не уступал ему.

— Вы дерзки, сударь, — возмутилась Ольга, тут же вновь сделав вывод, что молодой человек совершенно лишен светского кокетства и умения скрывать свои чувства. И словно ребенок расспрашивал ее о том, что, похоже, задело его. — Я не собираюсь обсуждать свои дела с вами. Позовите брата, или я сама войду в дом.

Понимая, что она не сделала этого раньше, боялась скомпрометировать себя, Кирилл как-то зло заявил:

— Он пьян и спит, потому не выйдет к вам.

Видя, что он специально решил навредить ей, оттого что она выставила его в дурном свете два дня назад, Ольга с вызовом заявила:

— Значит, разбудите его! Это вопрос жизни и смерти! Вы можете этого понять, штабс-капитан? Ваша месть сейчас совершенно не к месту!

— Я мщу? — опешил Кирилл, понимая, что она неверно считала его порывы. В эту минуту им владела ревность, а не как не месть. Однако ее слова вызвали у него живой отклик. А если действительно это касалось чьей-то жизни? — Извольте, я позову его, только вряд ли он сможет выйти к вам, он едва стоит на ногах.

— Будите! Скажите мое имя, он выйдет, я не сомневаюсь, — отрезала холодно Ольга.

На удивление обоих, старший Измайлов смог подняться с кровати и выйти на улицу. Увидев Трубецкую, он с удивлением спросил:

— Ольга Николаевна, что вы хотели?

— Мне надобно с вами поговорить, сударь, — заявила она, стараясь не вдыхать винные пары, которые исходили от поручика.

Похоже, он пил не вино, а нечто более крепкое. Он стоял перед ней в одной мятой рубашке и штанах, небрежно заправленных в сапоги. Она чуть отступила от него на шаг, отмечая его красные глаза и заплывшее от сна лицо. «И из-за этого пьяного гвардейца Ирочка так страдает», — думала недовольно Оля, не понимая ничего в этой странной зависимости сестры.

— Слушаю, — произнес он.

— Ирина отравилась, наглоталась порошков. Доктор говорит, что спасти ее может только чудо, — выдохнула Ольга.

По лицу Измайлова прошла тень, и он едва осознал, что девушка говорит о жутких вещах.

— Господи! Зачем она это сделала? — воскликнул он тут же, ничего не понимая.

— Из-за вас, сударь! Вы же никак не можете унять свои порывы! — обвинительно заявила девушка. — Не думаете о том, что другие люди могут пострадать!

— Вам не в чем обвинять меня, Ольга Николаевна, я люблю вашу сестрицу и никогда этого и не скрывал.

— А лучше бы скрыли! И не портили жизнь порядочным людям.

— Довольно! — выпалил он гневно. — Я не намерен выслушивать от вас опять эти нотации. Говорите, что вам угодно, и уходите.