Он не хотел быть одним из потока ее воздыхателей, он хотел быть единственным, желанным и любимым, таким, какой для него являлась она.

Прошло еще пару недель, а отношение Измайлова к Оленьке не менялось. Как ни пыталась она привлечь к себе мужа, у нее ничего не получалось. Он, как и раньше, избегал ее, почти не разговаривал, а если и удостаивал ее внимания, то говорил сквозь зубы или недовольно. Ко всему прочему, Кирилл перестал сопровождать ее на балы и приемы. Несколько раз Оленька ездила одна. А Измайлов лишь безразлично пожимал плечами и никак не реагировал на ее предложения отправиться на бал вместе.

Вообще, муж в последнее время стал вести себя странно, по мнению Ольги. Однажды на прием к графине Орловой он отказался ее сопроводить, сославшись на дела, и Оленька была вынуждена ехать одна. А спустя пару часов Измайлов все же появился на балу, но весь вечер делал вид, что они вообще не знакомы. Домой после приема у графини Оленька почти напросилась ехать с ним в одной карете. И он, скорчив на лице кислую мину, сначала отказал ей. Но тут неожиданно хлынул ливень, и Оленька взмолилась, твердя, что она вымочит платье, если они будет ждать другого экипажа. Кирилл, зло зыркая на нее, все же согласился довести ее до дому, но всю дорогу сидел словно неподвижная каменная статуя, смотря упорно в окно.

Это все вызывало в молодой женщине досаду.

Ко всему прочему, Кирилл стал поговаривать о том, что жене следует продать своего слугу-эфиопа Халима, который, по мнению Измайлова, вел себя слишком нагло и высокомерно для слуги. Однажды, когда они с мужем отправились на прием к генералу Неверову, произошел весьма неприятный разговор. Выйдя на крыльцо, Кирилл вдруг заметил Халима, сидящего на козлах. Едва они сели в экипаж и карета покатила по улице, Кирилл недовольно осведомился:

— Неужели надо везде таскать с собой этого эфиопа?

— Но он уже более двух лет при мне, мне с ним удобнее, — возразила Оленька.

— Удобнее для чего? — парировал тут же зло Измайлов, сидящий напротив жены. Он недовольно взглянул на нее. — Или он оказывает вам некие услуги, которые не могут оказать обычные белые слуги?

В его словах слышалась издевка и намек на нечто непристойное.

— Вы оскорбляете меня, Кирилл Григорьевич! — вмиг возмутилась она.

— Ведите себя достойно, и у меня не будет повода для домыслов.

— Халим — мой верный слуга, и я нуждаюсь в нем.

— Я уже понял это, — сквозь зубы продолжал Кирилл. — Видать, не зря весь Петербург шепчется о том, что у дам, которые имеют в услужении черных рабов, потом рождаются дети-мулаты.