Пододвинув скамью ближе к костру, Ирина села на нее, протягивая руки к огню. Алекс остался сидеть на корточках рядом с самодельной печью чуть сбоку, поправляя дрова длинной палкой, выломанной из той же лестницы.

Спустя некоторое время он посмотрел на девушку и, улыбнувшись, спросил:

— Вы как? Согрелись?

— Нет, — ответила она искренне.

Молодой человек бесцеремонно протянул руку к ее рединготу и прошелся по нему ладонью.

— Позвольте, да вся мокрая! — констатировал он тут же. Его рука устремилась дальше по юбке ее платья. Ткань была насквозь мокрая. Неудивительно, что девушка не могла согреться. — Вам надо снять мокрую одежду, иначе простынете.

— Неприлично говорить подобное, сударь.

— Нет, вы не понимаете, надо непременно снять мокрое и обсушить все у огня, — заявил он твердо. — Холодает. Вы окоченеете от холода в мокром платье.

— Но оно только до талии мокрое. Я теперь встану к огню и высохну так, — тихо сказала девушка, поднимаясь со скамьи.

— Это глупо, Ирина Николаевна, — внушал он. — Послушайте, давайте я дам вам свой мундир. Он сухой.

— Мне не нужен ваш мундир, сударь. И я не собираюсь раздеваться, — возмутилась она.

— Отчего же? Вы снимете платье и нижние юбки, останетесь в рубашке. Наденете мундир, а моим плащом укроете ноги. Посидите пару часов у огня, обсушите волосы. Платье ваше я с другой стороны дымохода приспособлю. Думаю, к вечеру оно высохнет.

— Нет-нет, — залепетала она смущенно.

Ирина чувствовала себя в каком-то нескончаемом кошмаре. Сначала эта вода, потом карабканье на чердак, сейчас он говорил, что она должна раздеваться. И все это подкреплялось совсем неприличными поглощающими взорами этого молодого гвардейца, от которых ее щеки прямо горели. Но самое печальное то, что она была сильно голодна. Ведь с утра, отправляясь в храм, она выпила только воды. Сейчас же день клонился к вечеру, а ее желудок непрерывно урчал от голода.

— Не буду я смотреть на вас, если вы этого боитесь, — заявил Александр, отчетливо видя в ее глазах сомнение. Она явно жаждала обсушить одежду, но ее воспитание, похоже, не позволяло раздеваться при незнакомом мужчине. Он быстро встал и отвернулся от нее, расстегивая свой мундир. — Я отвернусь. Повернусь, только когда вы дозволите мне.

Стянув мундир с широких плеч, Александр, не оборачиваясь, протянул его девушке, заведя руку за спину. Она не взяла, и он настойчиво велел:

— Берите, говорил вам, Ирина Николаевна, не упрямьтесь.

— Нет.

— Прекрасно, мадемуазель Упертость, — выпалил он едко, оборачиваясь и сверкая на нее глазами. — Но когда на вашей могиле напишут «Умерла от переохлаждения, оттого что имела непомерную гордость», я первый буду оплакивать вашу кончину.