— Это не дает вам права на подобные выходки, Кудашев. Такое непотребство учинили! — продолжала гневно Ольга. — Если не угомонитесь, я всему петербургскому обществу расскажу, как вы обращаетесь с женой и как тут бесчинствуете! И еще и цесаревне непременно, она моя подруга! Пусть все знают, какой вы мерзавец и скотина!

— Скотина? — опешил Виктор, еще ни разу никто так его не называл.

Он знал, что Ольга дерзка и остра на язык, но сейчас ее обидные слова словно отрезвили его.

— Даже хуже!

На ее фразу Кудашев замолчал, сжав кулаки, и как-то злобно глядел на Ольгу и Ирину, но более не дерзал подходить к ним. Он понял, что и впрямь пора уже прекратить это безобразие.

Оленька, так и обнимая Ирину за плечи, повела ее быстро в дом, на ходу крикнув одной из дворовых:

— Эй ты! Немедля натаскай воду в ванную княгини! Ей надо вымыться!

— Слушаюсь, барышня! — закивала угодливо та, довольная, что так вовремя приехала сестра их доброй барыни и остановила бешеного хозяина.

Когда Ирина и Ольга вошли в спальню, за ними последовали горничная и другая девушка, начав быстро готовить купание для княгини.

— Ой, барышня, как хорошо, что вы приехали, — выпалила довольно горничная Ирины. — Мы же тоже испугались, когда Виктор Сергеевич из себя вышел. А мы что можем? Мы же подневольные, скажет барин — и выпорют.

— Хватит болтать! — возмутилась Ольга грозно. — Вели еще девок позвать на помощь, чтобы через четверть часа ванна для княгини готова была!

— Конечно-конечно, барышня, все будет! — закивала горничная и бросилась прочь из комнаты.

— Оленька, как ты оказалась здесь? — спросила Ирина, в тот момент как Ольга начала своим кружевным платком отирать грязь с лица сестры.

— К тебе ехала, поговорить хотела. Уже у ворот усадьбы, как назло, колесо слетело, потому я пешком. Слуга и кучер остались чинить.

— Как ты вовремя…

— И не говори… жуть, что тут у вас происходит! Твой муж окончательно сошел с ума?

— Мне тоже так кажется, — вздохнула Ирина.

Вернулась Оленька в столицу через неделю, проведя все это время с сестрой и зятем. Уже уезжая, она настойчиво просила Виктора держать себя в руках и хоть немного смилостивиться над Ириной. Кудашев в день ее отъезда был на удивление трезв и даже кратко ответил ей, что все будет зависеть от поведения ее сестры и во всем виновата только Ирина. Понимая, что с князем говорить бесполезно, он был уверен в своем праве на жену и не понимал, что его действия аморальны, Ольга осознала, что не зря отдала письмо Александра Ирине. Возможно, у Измайлова что-то получится, и Ирочка не будет более страдать. С этими печальными и тревожными мыслями Оля возвратилась в Петербург.