Любовь.
Пробую это слово на язык. Сладкий вкус с какой-то горчинкой.
Но определенно точно это не любовь. Это просто что-то иное. Зародыш любви? Я влюблен?
Бездна! Почему я вообще думаю об этом⁈
Так, думай, Кайн, не о чувствах, а о решении проблемы. Моя проблема сидит в ректорском кресле.
И в голове рождается внезапно решение. Решение, которое охренеть какое простое и тяжёлое одновременно.
Воздух в комнате будто становится вязким — не вдохнуть. С трудом возвращаю себе самообладание.
— Если ее не станет, я останусь один. — В горле вдруг встаёт какой-то ком.
А горечь разливается свинцом в груди.
— Ты никогда не был и не будешь один, брат, — качает головой Чейз. — Ты мне всегда был как брат. У тебя есть как минимум твой дракон, Истинная пара и я. А ещё Шайн и Джени, — продолжает перечислять.
— Мои родители…
— Тормози, Кайн, — вздыхает Чейз, морщась. — Да, мы с Шайном не лишились матерей, они не были Истинными наших отцов. Но мы тоже в каком-то роде последние из своей фамилии. Тебе трудно, я это знаю. Но мы тоже твоя семья. Мы все твоя семья. Мы есть друг у друга, ясно? И не смей даже думать о том, что ты останешься в одиночестве. Иначе это оскорбление для меня. Разве мы пустое место?
Сую руки в карманы брюк и останавливаю взгляд на лучшем друге.
— Чего уставился? — усмехается тот. — Я разве сказал неправду? Если бы я мог, забрал бы часть твоей боли. Но, к сожалению, ты её настолько лелеешь в себе, взращивая ненависть, что даже от услуг Шайна отказался. Он мог бы…
Чейз не продолжает. Гулко выдыхает и отводит взгляд на окно. Какое-то время мы молчим. А я, ворочая в голове тяжёлые мысли, выстраиваю план.
— Чейз, — глухо произношу, привлекая внимание друга, — я должен кое-что сделать. Но ты должен помочь Айре. Это сложно объяснить, но мне придется сделать кое-что дерьмовое…
— Я понял, — хмурится Чейз, подходя к окну. — Я подстрахую. Делай то, что должен. Я подхвачу твой план в процессе, и поверь, я знаю, к чему всё это приведет. Они поставили тебя перед выбором, и, если решение будет тяжёлым, я её вытащу ради тебя даже из самого пекла в Бездне. Ты с ней не говорил?
Мотаю головой. В груди разрастается свинцовая тяжесть.
Айра… Сколько же моей девочке пришлось пережить. И сколько ещё предстоит.
От осознания, каким куском дерьма я с ней был всё это время, меня заживо сжирает совесть.
Ашхарс деликатно молчит. Понимает, что подливать масла в огонь чревато. Да я и так осознаю, каким моральным уродом был с ней неоднократно. И сейчас увидеть ее, услышать ее звонкий дерзкий голос — это поставить под сомнение собственное решение. Решение нашей с ней общей проблемы с привязкой ее жизни к этому недоноску. Я избегаю смотреть на нее в академии. Будто один ее взгляд заставит меня затормозить. А я не должен поворачивать назад.