— Гхм, — чтобы выразительно посмотреть на своего визави, добавив своим словам веса, Тапир даже перевесился за край гамака. — Молодой ты ышшо, сержант.
— Молодой… — разведчик, видимо, припомнил возраст собеседника, и потому решил не протестовать против навешенного ярлыка, — да не дурак.
— Ить, вижу, что не дурак, а всё одно опыта у тебя нету, — ветриловский ярл вернулся к прежней позе. — Видишь меня? Годков много, да седины мало. И ты таким будешь, по глазам вижу… ежели доживешь. Потому что во время выплеска твари дуреют, и дурным делом лезут туда, куда ни в жисть не попрут в своем уме. А кто их останавливать да отваживать от деревень идёт, смекаешь? Вот то-то! Тридцать пять мне было, когда таким стал. А в семьдесят сподобился — второго на своей памяти большого выплеска дождался… и своими руками закопал, что от прежнего ярла осталось после боя с чудовищами. Скажу, копать почти не пришлось. Так-то мне офицерский шеврон на плечо и прилепили — некому больше было. А теперь скажи мне, сержант, наступит благоденствие или нет, коли наш генерал сдюжит?
— Как там Неясь, скрипит ещё? — не отрываясь от разложенных на столе образцов принесённых на обмен товаров, спросил меня Молчун. Да, у старосты был стол! И нормальные стулья на широкой платформе под навесом. Дожил: всего вечер, ночь и утро, проведённые на местный манер — и я едва не пустился обнимать нормальные предметы мебели, как только их увидел! Платформа-помост, тоже кольцевая, только очень широкая, к слову сказать, как и на других деревьях была выращена из плоти дерева и покрыта вполне себе живой корой. В одном месте часть круга огораживали от двадцатиметровой пропасти досчатые стены — зимний дом старосты, а остальное играло роль этакой веранды. Просто гигантской по ветриловским меркам.
— Я бы сказал, ухает, — фыркнул я. — И почему «ещё»? Бодрости ему не занимать.
— Вот как? — старик даже оторвался от перекладывания зерен супер-горькой травы и внимательно посмотрел на меня. — Рад, рад…
— Что-то не так? — после ночи в гамаке стоять на твёрдом полу было ещё одним, совершенно особым удовольствием, невольно настраивающим на благожелательный лад. Так что я бы и ещё подождал, пока Молчун молча копается в разложенных ценностях, но ладно, так уж и быть, подыграю.
— Впервые в жизни вижу ярла, пожелавшего заняться торговлей, — ответил он мне.
— Быть не может, — искренне удивился я. — Я понимаю, мы соседи, и осенью дорога довольно безопасна, но… я вот, например, всё равно предпочёл не рисковать. Уверен, в других деревнях сильнейшие бойцы поступают так же: мало ли что в дороге стрясётся. В конце концов, когда идут караваны — наступает самое безопасное время, чтобы отлучиться из деревни.