Я невольно усмехнулась, чувствуя, как отпускает дневная тревога. Некоторые вещи в этом мире оставались неизменными, и это дарило странное, почти забытое ощущение домашнего уюта.
Мы просидели в тишине ещё несколько минут, пока Марва неожиданно не подобралась всем телом. Спина выпрямилась, пальцы крепче сжали глиняные бока кружки. Она не отрывалась от извилистой дороги, уходящей в сторону города. Я прищурилась и вскоре заметила смутный отблеск. Один огонёк, за ним второй, третий… Факелы. Они двигались со стороны Вальгарда и быстро приближались к нашему обособленному двору.
— Поздновато для случайных гостей, — заметила я, чувствуя, как внутри снова поднимается тревога.
Марва ничего не ответила, продолжая следить за приближающейся кавалькадой. С её лица исчезла мимолётная расслабленность, уступив место тяжёлой сосредоточенности.
— Ты кого-то ждёшь под ночь? — прямо спросила я.
— Нет, — коротко отрезала Марва.
Жёлтые огни факелов становились ближе, выхватывая из темноты силуэты нескольких всадников и тяжёлую повозку. На обычных местных жителей визитёры походили меньше всего. Под ними были холёные крупные лошади, а дорожная упряжь даже в неровном свете казалась дорогой и качественной. Во мне проснулось опасное, чисто профессиональное любопытство.
— Может, заплутавшие купцы? — я предложила вслух.
— Нет, это не торговцы, — Марва покачала головой.
— Почему ты так уверена?
— Купцы ездят шумно и напоказ.
Замечание было точным. Купеческие обозы обычно предупреждали о себе заранее: скрипом колёс, окриками погонщиков, звоном сбруи и непременным спором о том, где переночевать подешевле. Эти люди двигались иначе — плотной группой, почти без слов, с выученной осторожностью тех, кто привык не привлекать внимания до нужного момента.
Всадники остановились у самой калитки. Лошади фыркали, факелы коптили, заливая двор неровным багровым светом. Теперь я различала добротные тёмные плащи, серебристые пряжки на портупеях и одинаковую выправку людей, привыкших подчиняться приказу. Один из мужчин легко спрыгнул на землю. Высокий, подтянутый, в глубоком капюшоне, он поднял руку к калитке, и на широком рукаве тускло блеснула вышивка: солнце, ветви дерева и переплетённые контуры — тот самый знак, который я год назад нашла на старом кулоне Сэрин.
Несколько секунд никто во дворе не шевелился. Ночной ветер лениво трепал листья яблони, где-то у причалов резко кричала чайка, а всадники ждали приказа. Наконец мужчина у калитки сделал решительный шаг вперёд и посмотрел прямо на наше крыльцо, точно зная, что прибыл по верному адресу. У меня по спине пробежал холод.