Я предпочла промолчать. Она крайне редко говорила подобные вещи, и слышать от неё похвалу было непривычно.
— Ещё большему тебе только предстоит научиться, — продолжала Марва. — Но уже сейчас ты знаешь больше многих окружных травников, понимаешь пациентов и умеешь думать. Ну, по крайней мере, иногда.
— Это звучит почти как признание моих заслуг.
— Не привыкай, — Марва наконец щёлкнула медным замочком и откинула крышку шкатулки.
Внутри аккуратными стопками лежали плотные связки бумаг, старые тетради и подробные карты лекарственных растений. Поверх всего этого покоилась толстая книга в потёртом кожаном переплёте. Мне не нужно было объяснять, что это такое. Это была вся её жизнь — десятилетия упорного труда, горьких ошибок и открытий, спасших сотни человеческих жизней.
Марва бережно, почти ласково коснулась пальцами потемневшего переплёта.
— Здесь всё, Сэрин.
— Что именно?
— Всё, что я знаю и умею, — ответ прозвучал неожиданно просто, и у меня внутри от этих слов болезненно сжалось. Такие вещи практикующие лекари никогда не показывают без веской причины.
— Марва, — я подалась вперёд, пытаясь поймать её внимание. — Ты меня пугаешь.
Она помолчала, а затем тяжело и устало вздохнула, словно за её плечами были не семьдесят три года, а целый век.
— Глупая ты девочка.
— Мне вообще-то почти сорок, — тихо напомнила я, возвращаясь к своей земной метрике.
— Нет, не почти, — Марва покачала седой головой. — У тебя просто есть очень странная, редкая привычка жить сразу двумя жизнями.
На секунду я даже растерялась, позабыв, что собиралась возразить. Это было удивительно точное описание моего внутреннего состояния — пожалуй, самое точное из всех, что мне доводилось слышать.
Наставница тем временем пододвинула ко мне одну из потрёпанных тетрадей.
— Вот это записи по редким травам, их изучи первыми. Потом возьмёшься за рецепты от лихорадки, а уже в самом конце откроешь книги по скрытым болезням. Обязательно запоминай этот порядок.
Я нахмурилась, упрямо скрестив руки на груди:
— Зачем?
— Потому что иначе ты всё перепутаешь в голове.
— Марва, — я мягко прервала её инструкции. — Зачем ты отдаёшь мне всё это прямо сейчас?
Ответ пришёл не сразу. Марва долго изучала моё лицо, словно искала подтверждение какой-то своей важной мысли, и наконец тихо произнесла:
— Потому что знания не должны уходить в землю. Их нужно кому-то оставить.
В памяти пронеслись наши споры, бесконечные строгие замечания и придирки, которые раньше казались обычной стариковской вредностью. Только сейчас до меня дошла пугающая истина: Марва вовсе не воспитывала покорную помощницу. Она целенаправленно и спешно готовила человека, который однажды останется в этом доме один.