— Вальтер считает, что тебя нужно немедленно обследовать.
Марва демонстративно закатила глаза и шумно выдохнула:
— Какая поразительная неожиданность.
— Марва, я серьёзно, — я мягко, но настойчиво перехватила её за руку, заставляя выслушать. — Он считает, что проблема действительно есть. И она серьёзная.
На этот раз наставница не стала отшучиваться или язвить. Она отвела лицо к пожелтевшей траве у своих ног, и внезапное молчание напугало меня сильнее любых резких слов. Оно означало только одно: она тоже всё знает, причём очень давно.
— Как давно? — тихо спросила я, боясь услышать ответ.
Марва долго молчала, баюкая на коленях свои натруженные ладони.
— Несколько месяцев, — наконец негромко призналась она.
У меня внутри всё оборвалось, ухнув в какую-то ледяную пустоту.
— И ты всё это время молчала? Ничего мне не сказала?
— А что я, по-твоему, должна была сказать? — в её голосе прорезались привычные упрямые нотки.
— Что тебе плохо! Что тебе нужна помощь!
— Сэрин, мне семьдесят три года, — Марва устало повернулась ко мне. — В моём возрасте последние лет двадцать периодически бывает плохо.
— Это не смешно, Марва!
— А я и не думаю шутить.
И вот тут во мне лавиной поднялась злость. Это случалось крайне редко, но если уж доводило до точки — тормоза отказывали напрочь.
— Знаешь, что во всём этом самое ужасное?! — выкрикнула я, вскакивая со скамьи.
Наставница удивлённо приподняла седую бровь, явно не ожидая от меня такой вспышки.
— Ну и что же?
— Ты ведёшь себя точь-в-точь как половина моих прошлых пациентов! Самых упрямых, глупых и невыносимых! Тех, кто тянет до последнего и приходит в клинику слишком поздно. Машет рукой, твердит, что само пройдёт, прячет симптомы и свято верит, будто смерть обойдёт его стороной!
Марва несколько секунд озадаченно разглядывала моё раскрасневшееся лицо, а затем совершенно неожиданно рассмеялась. Это был громкий, искренний смех от всей души, от которого у неё даже выступили слёзы. Я замерла на месте, окончательно растерявшись от такой реакции.
— Что здесь смешного? — обиженно выдавила я.
— Теперь я наконец поняла, почему тебе в прошлой лекарской жизни иногда так хотелось кого-нибудь стукнуть, — отсмеявшись, выдохнула она и утёрла глаза краем платка.
— Очень смешно.
— Ну, самую малость.
Тот разговор в итоге закончился ничем, и это раздражало меня больше всего. Я так и не получила от неё согласия на лечение, не услышала внятных объяснений и не нашла выхода из ситуации. На руках осталось лишь пугающее подтверждение того, что беда действительно подступила к нашему дому.