— Вы можете ей помочь? — мой вопрос прозвучал гораздо тише, чем мне хотелось бы.
Вальтер ответил долгим, непривычно честным молчанием; от прежней сухости не осталось и следа.
— Не знаю, — ответил он прямо.
Эта честность заставила меня поверить ему окончательно. Сильный специалист умеет признать, где заканчивается уверенность и начинается неизвестность.
— Мне в любом случае нужно лично её осмотреть, — добавил Вальтер, потирая виски.
— Она ни за что не согласится на это добровольно.
— Знаю. Она скорее заставит меня пить свои горькие отвары, чем позволит прикоснуться к своему пульсу, — сказал он.
— И что же нам тогда делать?
На этот раз лекарь неожиданно усмехнулся — очень сухо, коротко, исключительно в своей манере.
— Вы прожили бок о бок с Марвой год и всё ещё задаёте мне этот вопрос? — он выразительно приподнял бровь.
Я поняла его замысел на секунду раньше, чем он облёк его в слова.
— Уговорить её невозможно, — медленно произнесла я.
— Значит, нам придётся её обмануть, — добавила я.
— Я этого не говорил, — Вальтер демонстративно поправил лежащие на столе бумаги, хотя в его глазах мелькнула понимающая искра.
— Но вы именно это подумали.
— Возможно, — на этот раз усмехнулась уже я, впервые за этот напряжённый разговор почувствовав странное облегчение от того, что больше не одна со своей бедой.
Когда я поднялась со стула, собираясь уходить, Вальтер неожиданно окликнул меня у самого выхода:
— Сэрин, постой.
Я удивлённо обернулась. Лекарь помолчал, тщательно подбирая нужные слова, что было для него нетипично.
— Марве повезло, что вы рядом, — негромко произнёс он. — Обычно рядом с такими упрямыми людьми слишком поздно оказывается тот, кто замечает детали.
На секунду мне показалось, что из его уст это прозвучало как высшая похвала. Странная, скупая, чисто вальтеровская — но всё-таки искренняя, от коллеги к коллеге.
Когда я вышла на улицу, солнце уже поднялось высоко над крышами. Вальгард продолжал жить: торговцы зазывали покупателей, матросы разгружали лодки, дети гонялись друг за другом у колодца. Но теперь этот привычный шум звучал иначе: я получила подтверждение своей правоты — и вместе с ним лишилась последней надежды, что всё это мне только кажется.
Я не ошиблась. С Марвой действительно происходило что-то серьёзное. До этой минуты какая-то детская часть меня ещё цеплялась за мысль, что я преувеличиваю, путаю усталость с болезнью и страх с наблюдательностью. Теперь этой защиты не осталось.
Часть 8. Бессилие
Домой я возвращалась пешком, хотя обычно предпочитала срезать путь через соседние тесные улочки. Сегодня спешить не хотелось: в голове крутилось слишком много мрачных мыслей и оставалось слишком мало ответов. Солнце уже взошло высоко, заливая Вальгард жарким светом. На площади торговцы шумно спорили о цене утреннего улова, у пекарни выстроилась длинная очередь за свежим хлебом, а возле колодца несколько женщин увлечённо обсуждали чью-то свадьбу. Жизнь вокруг продолжалась — обычная, будничная, равнодушная к тому, что у кого-то в этот самый момент рушится мир.