Поздно вечером я снова открыла тетрадь и добавила новые строки:«Остановка на рынке. Жалобы отрицает. Пульс неровный, продолжает скрывать симптомы».
Я задержалась над этими записями, а затем вывела внизу короткую и честную фразу:«Мне это не нравится» .
Часть 4. Попытки обследовать Марву
После этого случая я объявила войну — тихую, настойчивую и, как оказалось, безнадёжную. Моим противником была Марва, а за последний год я успела усвоить одну простую истину: если эта женщина чего-то не хочет, проще уговорить море перестать быть мокрым. Тем не менее я продолжала пробовать каждый день.
— Дай руку на пару секунд, — просила я за обеденным столом.
— Не дам, — наставница методично растирала сухой корень в гранитной ступке.
— Почему?
— Потому что вид твоей озабоченной физиономии отвлекает меня от работы.
— Это называется врачебным контролем.
— Это называется несносным упрямством, — парировала она с невозмутимым видом.
Я лишь тяжело вздохнула. Переупрямить её в лоб было невозможно. Через два дня я решила зайти с другой стороны, уловив момент, когда она лениво перелистывала страницы старой книги.
— Сегодня ты опять плохо спала, — как бы между прочим заметила я, расправляя пучки мяты.
— И откуда у нас такие сведения?
— Слышала.
— Подслушивать за старшими вообще-то нехорошо, Сэрин.
— Кашлять на весь дом, знаешь ли, тоже, — парировала я, глядя на неё в упор.
Она нехорошо прищурилась, и в её глазах на миг промелькнуло раздражение напополам с усталостью.
— Ты стала слишком наблюдательной.
— Ты сама учила меня подмечать детали, — напомнила я.
— Признаю, я допустила непростительную ошибку.
— Поздно.
— К сожалению, — тихо проворчала она и снова уткнулась в книгу, давая понять, что разговор окончен.
Потом я начала считать. Не специально, а по старой привычке, как когда-то отслеживала показатели послеоперационных пациентов или вела температурные листы. Теперь единственным объектом наблюдения была Марва, и общая картина мне решительно не нравилась. Тревожных эпизодов стало слишком много, чтобы списывать их на обычную усталость.
Однажды утром я застала её в саду. Марва сидела на старой скамье под раскидистой яблоней, повернувшись к морю за черепичными крышами Вальгарда. Слишком неподвижно, слишком долго — словно у неё не осталось сил подняться. Я тихо подошла и опустилась рядом на траву.
— Всё хорошо?
Она повернула ко мне бледное лицо и улыбнулась — тепло, почти по-матерински ласково. От этой непривычной мягкости мне стало по-настоящему жутко.
— Конечно, глупая.
— Врёшь.
— Ну... разве что немного, — она отвела взгляд, и её плечи едва заметно опустились.