Поэтому я так и осталась стоять в тёмном коридоре, слушая её тяжёлое, прерывистое дыхание. В тот момент страх стал совсем личным: не за абстрактного пациента и не за строгую наставницу, а за близкого человека, которого боялась потерять. Тогда же, стоя в темноте, я приняла окончательное решение: если Марва сама наотрез отказывается лечиться, значит, к местным лекарям за ответами пойду я.
Часть 5. Лиара и Кайрен Восс
На следующее утро я проснулась с твёрдым намерением поговорить с Марвой ещё раз — спокойно, разумно, как взрослый человек со взрослым человеком. Проблема заключалась лишь в том, что наставница тоже была взрослой женщиной, но при этом куда более упрямой. Поэтому наш конструктивный диалог исчерпал себя примерно за две минуты.
— Тебе нужен осмотр лекаря с артефактами диагностики, — твёрдо заявила я.
— Исключено, — Марва даже не подняла глаз от тарелки.
— Почему ты так боишься лекарей?
— Потому что в моём возрасте я заслужила право не слушать чужие нотации, — отрезала она.
— Ты ведёшь себя как капризный ребёнок!
— Мне семьдесят три года, девочка, — травница снисходительно усмехнулась. — В этом возрасте я вполне заслужила право капризничать.
На этой оптимистичной ноте разговор и закончился, впрочем, я и не ожидала от неё ничего другого.
После обеда нескончаемый поток пациентов наконец иссяк, и в доме воцарилась относительная тишина. Марва сидела за столом, сосредоточенно разбирая старые, потемневшие от времени бумаги. Я заметила это случайно, проходя мимо. Обычно она никому не позволяла прикасаться к этим папкам и даже смотреть в их сторону, поэтому сейчас я невольно проявила интерес.
— Что это у тебя? — я заглянула ей через плечо.
— Старый хлам, — буркнула Марва, не поворачивая головы.
Наставница тяжело вздохнула, но вместо того, чтобы захлопнуть папку, достала пожелтевший, почти выцветший лист. Она недолго разглядывала его, а затем протянула мне.
— На, держи.
Я осторожно взяла хрупкую бумагу. Это оказалась часть старого письма: несколько строк сохранились плохо, некоторые слова стёрлись почти полностью, но в начале одной строки отчётливо читалось имя: «Лиара».
— Это письмо матери?
— Нет, его, — коротко отозвалась наставница.
— Отца? — уточнила я, затаив дыхание.
— Ты ведь знала его, да?
— Немного, — Марва криво усмехнулась. На её языке это означало «знала очень хорошо», ведь я уже успела выучить её привычки.
— Каким он был?
Травница откинулась на спинку деревянного стула и глубоко задумалась, на этот раз действительно надолго.
— Красивым, — наконец произнесла она.
Я удивлённо моргнула: