— Марва?
Она коротко моргнула, сбрасывая оцепенение:
— Что?
— Ты помнишь, что это за сбор?
— Я просто задумалась о дозировке, — резко бросила она и принялась за работу с удвоенной силой. — Перестань следить за каждым моим движением, это начинает раздражать.
Я лишь покачала головой, понимая, что её ворчание — лучшая защита. Внутри остался неприятный осадок, и позже я занесла этот случай в тетрадь. Он стал уже пятым за месяц, а это слишком много для простого совпадения.
Спустя несколько дней тревога обострилась. Мы возвращались с рынка по мощёной центральной улице. Погода стояла тёплая, пахло печёным хлебом и солью, я обсуждала лечение больного сустава у лодочника, а Марва по привычке отпускала едкие замечания. И вдруг она резко остановилась.
Я успела сделать ещё два шага и обернулась: наставница стояла посреди дороги, побелевшими пальцами вцепившись в ручку корзины. Вторая рука легла не на сердце, а чуть выше — к грудине, туда, где люди машинально ищут опору, когда воздух вдруг обрывается на середине вдоха.
— Что случилось? — я мгновенно поравнялась с ней.
— Ничего. Застёжка плаща защемила кожу, — бросила она слишком быстро и тут же зашагала дальше.
— Марва, ты ведёшь себя как невозможный пациент.
— Я не пациент, я травница.
— Одно другому не мешает, — твёрдо возразила я.
Она хмуро прищурилась, но тему развивать не стала.
Вечером я решила перехватить инициативу. Когда Марва уселась за чтение записей, я подошла сбоку, села на соседний табурет и уверенно положила пальцы на её лучевую артерию.
Она медленно подняла брови:
— Что за фокусы?
— Контроль пульса.
— Убери руку.
— Не уберу, мне нужно посчитать ритм.
— Проверяй у себя, я ещё не собираюсь на кладбище!
— Вот для этого я и считаю удары, — я не ослабила хватку, встречая её сердитый взгляд.
Несколько секунд Марва сверлила меня глазами, а затем неожиданно весело расхохоталась:
— Ну и характер у тебя стал, Сэрин.
Она не стала выдёргивать запястье. Под моими пальцами пульс шёл неровно: то учащался, то на мгновение сбивался, а потом возвращался к прежнему ритму. Без приборов я не могла назвать причину — только отметить нарушение и то, как плохо оно сочеталось с одышкой, усталостью и ночным кашлем.
— Ну что там? — с насмешкой спросила она. — Уже выписываешь смертный приговор?
— Неровный пульс, — сдержанно сказала я, убирая руку. — И слишком частые приступы слабости, чтобы списывать всё на возраст.
В моём прежнем мире подобная совокупность признаков требовала бы срочного обследования: послушать лёгкие и сердце, снять ЭКГ, проверить кровь, исключить сердечную недостаточность, нарушения ритма и хроническую инфекцию. Здесь я не могла поставить диагноз — только собрать тревожные факты и понять, что они складываются в опасную картину.