И тут страх стал холодным, почти трезвым. Не из-за обморока — их я видела десятками и всегда находила приличное объяснение. Пугало другое: раньше мой органический дар хотя бы имел берега. Я знала, где начинается усталость, где заканчивается помощь, когда нужно остановиться. Теперь берегов не было. Сила откликалась, менялась, требовала цену — и я не понимала ни её правил, ни собственной роли в них.
Часть 5. Решение
Домой я вернулась ближе к вечеру того же дня. Повитуха не выпустила меня раньше: напоила густым сладким отваром, заставила съесть хлеб с сыром, проверила, не дрожат ли у меня руки, и только потом разрешила Гарету проводить меня. Он шёл рядом молча, поддерживая под локоть так осторожно, будто я могла рассыпаться от неверного шага.
Заходить в сумеречные комнаты не хотелось. После сырой ночи день выдался тёплым, и сад парил влажной зеленью. Я прошла к старой скамейке возле грядок Марвы. Передо мной разрослась мелисса, синела лаванда и пахла аптечная ромашка. У соседей слышался смех, со стороны порта доносился дальний собачий лай, а в ветвях яблони ещё держались редкие капли. Обычный весенний вечер в Вальгарде — если не считать того, что я больше не могла притворяться прежней.
Я сидела долго. Не думала специально — просто смотрела, как ветер перебирает мелиссу, как над лавандой кружит поздняя пчела, как в соседских окнах загорается тёплый свет. Ответ пришёл без грома и озарений: прежняя Сэрин больше не справляется. Дневники Марвы, разговоры с Вальтером, предписание канцелярии — всё это напоминало старые бинты, которыми я слишком долго удерживала на месте то, что уже требовало другой руки и другого знания.
Я посмотрела на дом. В тёмных окнах отражался сад, под навесом белели пучки сушёных трав, а на крыльце лежал старый коврик Марвы, который я давно собиралась выбросить и всё никак не решалась. Бергард не отменял Вальгард. Марва не исчезала оттого, что я перестану каждый день открывать её рабочую комнату. Дом не требовал выбрать между прошлым и будущим — это правило придумала я сама.
Я медленно выдохнула. В груди стало непривычно тихо. Я хотела учиться — не доказывать, не спасаться, не выполнять чужой план. Понять природу дара, перестать лечить вслепую, больше не угадывать цену каждого прикосновения. Если для этого нужно уехать в Бергард, значит, я уеду.
Встав со скамьи, я вернулась в дом. В полумраке белели ответы Алерика, пожелтевшие черновики Марвы и предписания канцелярии, но страх уже уступал место простой ясности.
Я зажгла масляную лампу, достала чистый лист и обмакнула перо в чернила: