Гарет сжал челюсти и кивнул один раз — по-рыбацки коротко, без обещаний вслух. Этого оказалось достаточно. Мы вышли в глухую ночь, и за моей спиной дверь дома закрылась так тихо, будто тоже понимала: назад я вернусь уже другой.
Часть 4. Цена помощи
До дома Гарета, ближе к рыбацкому кварталу, было десять минут быстрым шагом; ночью, под мелким дождём и по мокрой мостовой — все пятнадцать. Мы почти бежали мимо закрытых лавок, бочек у рыбного ряда, тёмной кузницы и узких переулков, где вода собиралась в щербатых камнях. С гавани тянуло водорослями и дымом. Гарет ни разу не обернулся. Я тоже молчала: дыхание, шаг, ремень сумки на плече — больше ничего.
Едва переступив порог, я услышала короткий, сдавленный крик Эльзы. Запах крови, горячей воды и коптящей лампы ударил раньше, чем я успела оглядеться. Повитуха подняла голову от кровати, увидела меня и выдохнула так, будто сама всё это время держала дом на плечах:
— Слава богам, Сэрин!
Я коротко кивнула. Благодарить богов было рано; сначала нужно было понять, сколько крови потеряно и сколько времени у нас осталось.
Эльза лежала на постели — бледная, с мокрыми от пота волосами и дрожащими губами. Под глазами легли синеватые тени, пальцы вцепились в скомканную простыню. Заметив меня, она попыталась улыбнуться, но боль тут же стёрла улыбку с лица:
— Простите... Я знаю, что нельзя...
— Потом простите, — отрезала я, сбрасывая плащ и ставя опечатанную сумку на стол. — Сейчас дышите. Смотрите на меня, не на кровь.
Повитуха уже приготовила таз с тёплой водой, чистые полотна и лампу, придвинутую почти вплотную к кровати. Я вымыла руки с мылом до локтей, облила ладони крепкой спиртовой настойкой и только потом раскрыла сумку. Игла, бинты, травяной порошок, зажим. Всё легло на стол в том порядке, в каком требовалось телу, а не закону.
Только после этого я подошла к кровати. Ладонь на живот, взгляд на простыню, на лицо, на губы, на дыхание. Родов срок ещё не пришёл. Крови больше, чем можно списать на норму. Пульс у Эльзы частый, кожа прохладная, сознание держится. Ребёнок под ладонью ответил слабым толчком — упрямым, живым. Этого хватило. Надежда была тонкой, как нитка, но нитку ещё можно было удержать.
Дальше время сжалось до команд и рук. Воды. Полотен. Света ближе. Отвар — тёплый, по глотку между схватками. Гарет сел у изголовья по моему приказу и держал Эльзу за плечи, повторяя за мной: вдох, выдох, ещё. Повитуха подхватывала с полуслова. Я прижимала компресс, следила за дыханием, останавливала лишние потуги и осторожно тянулась к дару. Не рывком. Не всей силой. Дать сосудам сомкнуться. Унять спазм. Сохранить тонус. И главное — не навредить.