— Добрый день. Ренар, представитель городской канцелярии, — произнёс он, вежливо приподняв шляпу и коротко показав запечатанную карточку с гербовой печатью. — Госпожа Сэрин?
— К сожалению, да, — выдохнула я.
Мужчина на мгновение опешил от такой прямоты, а затем неожиданно усмехнулся:
— Благодарю за честность.
Я даже не стала делать вид, будто разбираюсь в подлинности документов местной администрации. Если человек пришёл с пухлым архивом под мышкой, значит, неприятности всё равно уже переступили порог вместе с ним.
— Раз уж беда дошла до дома, оставлять её на улице невежливо, — вздохнула я, затворяя дверь. — Проходите на кухню.
Через пару минут мы уселись за стол. Ренар неторопливо развязал тесёмки папки и разложил листы строго по порядку; эта аккуратность тревожила сильнее угроз. Я перевела взгляд с пожелтевших бумаг на гостя и почувствовала, как под рёбрами закипает глухая тревога.
— Госпожа Сэрин, мне поручено уведомить вас о результатах разбирательства по ранее поданному заявлению, — спокойно произнёс чиновник.
Я нахмурилась:
— Ранее поданному?
— Именно, — Ренар перелистнул несколько страниц, аккуратно расправляя уголки. — Документ поступил в канцелярию месяц назад.
Я оцепенела. Месяц назад? Значит, заявление появилось ещё до письма Алерика, до споров у рыбных рядов и до встречи с Вальтером. Не сегодняшний шум привёл к проверке — дело уже двигалось в канцелярии, пока наверху только начинали шептаться.
— И только сейчас вы решили прийти?
— Государственные учреждения редко отличаются высокой скоростью, — судя по ироничному тону, этой особенностью местной бюрократии чиновник тоже не гордился. — Проверка потребовала времени. Пришлось выслушать соседей, запросить гильдейские архивы и уточнить детали вашей работы.
По толщине дела выходило, что половина Вальгарда уже успела высказаться, и я не понимала, чего в этих листах больше — поддержки или скрытой опасности.
Ренар остановился на середине протокола, постукивая ногтем по бумаге:
— Формально вопрос касается правомерности вашей лечебной деятельности.
Слово «заявление» отозвалось внутри куда больнее, чем я ожидала. Не банальная сплетня, не соседка надумала поворчать, а официальный документ — вещь сухая, неумолимая и крайне опасная.
— Что именно послужило поводом? — тихо спросила я.
— Сомнения в отсутствии разрешения на работу, лицензии и нужных знаний, — Ренар бегло пробежал глазами по строчкам.
Рано или поздно это должно было случиться. После смерти Марвы я почти полгода держала приём по привычке, по просьбам соседей и по собственной упрямой уверенности, что раз могу помочь — значит, имею право.