— Я просто пытаюсь сделать так, чтобы однажды вы кого-нибудь не убили.
Слова ударили без разгона. Я даже не сразу вдохнула. Перед глазами вспыхнули дневники Марвы: короткие строки без оправданий, перечёркнутые диагнозы, признание «я ошиблась». Вальтер не знал, куда бьёт, но попал точно.
Я отвела взгляд на проезжавшую телегу и кроны яблонь у стены ратуши. Возразить хотелось — резко, зло, до боли в горле. Но все слова упирались в один вопрос: если завтра у ребёнка начнётся заражение, успею ли я понять это до того, как дар замаскирует симптомы?
— Вы ведь понимаете, о чём я говорю, — произнёс он без нажима.
— Понимаю, — едва слышно ответила я.
— Дело не в таланте, не в доверии соседей и не в заслугах Марвы, — продолжил лекарь. Он говорил сухо, почти протокольно, но большой палец снова и снова тёр пряжку на ремне сумки. — Вы лечите вслепую.
Под рёбрами поднялось глухое раздражение — такое приходит, когда чужая правота бьёт в самое уязвимое место:
— Вы думаете, я этого не осознаю?
— Думаю, отлично осознаёте, — ровно откликнулся Вальтер. — Но при этом продолжаете вести ежедневный приём.
Мне хотелось огрызнуться. Сказать, что без меня люди всё равно пришли бы к Марве — а теперь им просто больше не к кому идти. Что раны не ждут дипломов, жар не уважает печати, а больному ребёнку не объяснишь регламент. Но каждое из этих слов звучало бы не как ответ, а как оправдание.
— Плохо, когда человек не умеет вовремя признать нехватку знаний, — сказал Вальтер. — Особенно если рядом живут люди, готовые доверить ему жизнь.
С ветки сорвался подсохший лепесток и прилип к мокрому камню под сапогом. С площади донёсся смех, кто-то выкрикнул цену на свежую рыбу. От этой обычности стало только хуже. Вальтер не давил и не торжествовал. Он называл вещи теми именами, которые я обходила стороной.
Помедлив пару секунд, он тихо добавил:
— Если вы всё-таки решите ехать в Бергард, Сэрин... Я буду первым в Вальгарде, кто открыто назовёт этот шаг верным.
Я замерла. За обидами и уколотым самолюбием проступил не удобный соперник, которого можно было обвинить в зависти, а усталый лекарь с ремнём сумки в пальцах. Вальтер не знал, куда бьёт, но его слова легли рядом с темнеющими строками Марвы.
Часть 7. Чиновник
После разговора с Вальтером мне казалось, что неприятнее эта неделя уже не станет. Это заблуждение продержалось ровно три дня.
На третий день после разговора с Вальтером в дверь постучали. Не пациент — те обычно зовут ещё у калитки. Не сосед — те стучат короче и сразу заглядывают в окно. Этот человек ждал ровно и сухо, как ждут у канцелярского стола. На пороге стоял мужчина в безупречно застёгнутом сюртуке, с папкой под мышкой и лицом того, кто привык приносить плохие новости вежливым тоном.