Я прошла мимо лавки с плетёными корзинами и услышала за спиной упрямый женский голос:
— Я всё равно считаю, девочку сперва Вальтеру показать надо!
— Да смотрел он её уже, — отрезал второй, ниже и грубее. — Толку-то? После мази Сэрин к вечеру жар спал.
— Быстро — не значит правильно, — вмешался кто-то третий. — Завтра опять поднимется, кто отвечать станет?
В ответ зашумели сразу несколько голосов. Кто-то звякнул ножом о деревянную доску, кто-то раздражённо передвинул корзину с мелкой серебристой рыбой. Моего имени больше не произнесли, но оно всё равно лежало между прилавками, как открытый товар.
Я замедлила шаг, но тут же заставила себя идти дальше. Самым досадным было не то, что они спорили обо мне за моей спиной. Гораздо хуже было другое: каждый говорил из своей правды, и ни одну из них нельзя было просто отмести.
У причалов, где рыбаки со скрипом разгружали сети, меня перехватил старый Йоран. Он отложил канат, вытер ладони о штаны и посмотрел так прямо, что я невольно остановилась.
— Поезжайте в Академию, госпожа Сэрин.
— Странное приветствие, Йоран. Не ожидала услышать это именно от вас.
Йоран расправил мозолистые ладони, будто речь шла не о моей судьбе, а о простом узле, который надо развязать правильно.
— Вовсе нет. Мы просто очень хотим, чтобы вы потом вернулись обратно, а это совершенно разные вещи.
Я не нашлась с ответом. У Йорана это прозвучало без нажима, без хитрости, даже без просьбы — как простая морская правда: лодку чинят не для того, чтобы она стояла на берегу, а чтобы вернулась после шторма.
Ближе к вечеру того же дня ко мне заглянул Ранек. Кузнец привёл младшего сына под явным предлогом: будто парень не совсем понял утренние указания по компрессу. За окном моросило, на сапогах Ранека темнела уличная грязь, и мы оба сделали вид, что верим в эту нехитрую легенду. Я осмотрела мальчишку, проверила кожу вокруг повязки, приготовила настойку и протянула флакон гостю.
Ранек переминался с ноги на ногу, мял промасленную шапку и косился на закрытую дверь.
— Народец-то наш всё спорит и никак не утихнет.
— Я уже успела заметить.
— Зря они это затеяли, — качнул он головой, опершись о край столешницы. — Вальтер хороший лекарь. И ты людям помогаешь.
— И поэтому весь Вальгард решил устроить войну сторонников? — невесело усмехнулась я, убирая остатки трав в шкаф.
Кузнец искренне удивился — даже плечи расправил.
— Да какая же здесь война, Сэрин...
Ранек посмотрел на меня почти с обидой, будто я назвала войной обычную попытку соседей удержать крышу над головой.
Никакой войны не было. Были люди, которые уже потеряли Марву и не хотели снова стоять перед закрытой дверью с больным ребёнком на руках или стариком, у которого к ночи перехватывает дыхание. Они думали о Вальтере, обо мне, о собственных детях и стариках — и больше всего о доме Марвы, который мог окончательно стать пустым: с тёмными окнами, запертой дверью и полками, где некому искать нужный отвар. С обвинениями можно спорить. С такой надеждой — сложнее.