— Люди снова спорят, Сэрин.
— Из-за меня? — спросила я, хотя ответ уже прозвучал в их неловкости.
Я отставила остывший чай на край стола:
— Замечательно.
— Только не сердись, — попросила Эмма.
— Я совершенно спокойна.
Обе женщины воззрились на меня с одинаковым опасением. Я подождала и честно добавила:
— Ладно. Я сержусь. Но не на вас.
Эмма едва заметно улыбнулась, а Лея слегка расслабила плечи, хотя тревога из её взгляда никуда не ушла.
— Всё ведь не так плохо, Сэрин, — осторожно произнесла Лея.
— Я очень не люблю эту фразу, — я на секунду зажмурилась. — Потому что сразу после неё обычно выясняется, что ситуация как раз катастрофическая.
Эмма коротко хохотнула, а Лея снова отвела взгляд.
— И о чём именно идут споры? — спросила я, открывая глаза.
Женщины переглянулись, словно решали, кто первым выйдет под удар.
— О разном, — уклончиво начала Эмма.
— Эмма.
— Ну хорошо, — Эмма с таким видом поставила чашку на стол, будто решила сама войти в бурю, пока Лея не втолкнула её туда спиной. — Одни говорят: Вальтер не зря держится правил. Другие отвечают: если после Сэрин человек уже к вечеру встаёт на ноги, то какие ещё бумаги?
— Как трогательно. Даже спорят обо мне с заботой.
— А чего ты ждала? — Эмма развела руками. — Это же Вальгард. У нас даже скандалы выходят какими-то домашними.
Я невольно улыбнулась. Вальгард умел ссориться по-домашнему: сегодня ругаться до хрипоты у мельника, завтра занимать друг у друга соль, а послезавтра вместе тащить лодку на берег. Но улыбка погасла, когда Эмма заговорила уже без насмешки:
— Люди просто боятся.
— Меня?
— Нет, — она покачала головой. — Они боятся неверного решения.
Я замолчала. Слова легли рядом с письмом Алерика и дневниками Марвы: спутанный диагноз, опоздавшая помощь. Не сплетни задевали меня сильнее всего, а мысль, что однажды я могу помочь слишком быстро — и заметить оплошность слишком поздно.
Лея крепче обхватила чашку пальцами:
— Никто не считает тебя дурным человеком, Сэрин.
— Это должно меня успокоить?
— По идее — да, — тихо ответила она. — Но, судя по твоему лицу, получается плохо.
— Не очень, — согласилась я.
— Они правда не хотят тебя обидеть, — мягко добавила Эмма.
— Я знаю.
Я провела большим пальцем по сколу на краю чашки. На нападение можно ответить защитой, на ложь — спором. А здесь за столом сидели Эмма и Лея, смотрели виновато и поднимали темы, от которых не укрыться ни улыбкой, ни раздражением.
— А что говорят остальные? — тихо спросила я. — Те, кто не на стороне Вальтера?
— Говорят, что ты помогаешь быстрее, — Эмма помолчала.
— Но это же глупость.