— Всё, можете выдыхать, — тихо произнесла я, вытирая пальцы чистой тканью.
Дроу поднял глаза, и в сгущающемся полумраке комнаты его взгляд показался мне особенно пристальным.
— Швов больше нет, — я принялась методично складывать использованные материалы, упорно стараясь не смотреть на его открытую грудь. — Но ещё несколько дней придётся обойтись без глупостей. Никаких драк, тяжёлых нагрузок или попыток в одиночку починить весь дом.
Эльф промолчал, и я, не выдержав этой давящей паузы, невольно фыркнула и закатила глаза:
— Да, я знаю, что вы всё равно поступите по-своему, но как кто вас лечил я была просто обязана это озвучить.
Ответа не последовало. Я подошла к шкафу, чтобы расставить лекарства, и замерла перед полупустыми полками: банки с высушенными травами, одиноко лежащий рулон чистой ткани, свободное место там, где ещё недавно стояли мази и настои для Дроу. Я переставила два пузырька, затем вернула их обратно. Бесполезное движение. Лечение заканчивалось не отвлечённым «скоро», а прямо сейчас: после снятых швов у меня оставались только наблюдение, покой и осторожность, которых он не обещал. Пациент выздоравливал, риск уменьшался, всё шло правильно. Именно поэтому внутри неприятно сжалось.
Нахмурившись, я заставила себя произнести вслух слова, которые мне всё равно рано или поздно пришлось бы сказать:
— Скоро вы сможете уйти. Если рубец не воспалится и вы хотя бы несколько дней не будете испытывать себя на прочность, моя помощь вам больше не понадобится.
Я продолжала изучать пузырьки на полках, упорно не поворачиваясь к эльфу. Говорить с ним спиной сейчас было проще. Так голос получался ровнее, суше, почти служебным. Врачебная оценка. Прогноз. Выписка. Никаких лишних интонаций.
За моей спиной повисло безмолвие, нарушаемое лишь мерным шелестом закипающего на плите чайника. Наконец Дроу глухо уронил в пустоту комнаты:
— Понятно.
Одно короткое слово. Ни удивления, ни облегчения, ни вопроса. Я едва заметно кивнула самой себе, делая вид, что разговор исчерпан, но легче не стало. В голове возник дом через неделю: та же кухня, тот же стол, те же травы у окна — и слишком много тишины между привычными звуками. Я машинально потянулась к лишней чашке, чтобы убрать её в шкаф, но почему-то только вытерла край рукавом и оставила на месте. Раньше такая картина называлась нормальной жизнью. Теперь требовалось усилие, чтобы снова назвать её спокойной.
Разозлившись на это нелепое промедление, я резко захлопнула деревянную дверцу шкафа. Звук вышел слишком громким для такой маленькой комнаты. Я тут же занялась лотком с инструментами: сложила пинцет, выровняла чистую ткань, сдвинула пузырёк с настоем ровно к краю полки. Руки делали всё точно и правильно. Значит, и со мной всё было в порядке.