***
Наблюдая за ним, я постепенно поняла, что злится он вовсе не на меня, а на самого себя. Это была сокрушительная, тёмная злость сильного человека, запертого в беспомощной оболочке, которую он органически презирает.
— Большинство людей после такой кровопотери вообще не могут сидеть, — негромко, почти устало произнесла я, забирая пустую кружку и стараясь не смотреть на его руки. Голос всё ещё неприятно сипел, напоминая о цене его пробуждения, а поясница при каждом наклоне мрачно добавляла, что цена спасения измеряется не только кровоподтёками. — А вы уже пытаетесь вставать. Не знаю, из чего вы сделаны, но поберегите силы. Ещё одного разошедшегося шва я просто не выдержу. Ни морально, ни ортопедически.
На последнюю фразу он отреагировал ледяным, пронзительным прищуром.
Постель вокруг него была сбита после упрямых попыток подняться: простыня пошла глубокими складками, а рядом с лежанкой всё ещё стояла нетронутая утка. Я посмотрела на Дроу и внезапно поняла настоящую причину его напряжения.
Мужчина понял, что именно привлекло моё внимание. На одно короткое мгновение в его бордовых глазах мелькнуло то, чего я меньше всего ожидала увидеть у этого гордого воина.
Не ярость, не глухое упрямство и не жажда убийства.
Стыд.
Мне вдруг стало чертовски не по себе. На мгновение грозный подземный хищник исчез. Передо мной остался глубоко несчастный, изломанный человек, который ненавидел своё положение до крика и судорог.
Я отвернулась к рабочему столу нарочито спокойно, делая вид, будто ничего не заметила. Шорох бинтов и мерный стук склянок заполнили комнату: я специально возилась чуть громче обычного, давая ему возможность справиться с эмоциями и сохранить остатки достоинства. В конце концов, психологический комфорт — тоже часть терапии.
Дроу понял этот жест сразу, как понимают только те, кто всю жизнь провёл на волосок от смерти среди опасных врагов. Комнату окутала тяжёлая тишина, но теперь в ней не было прежней враждебности. Из него ушёл слепой страх, уступив место первому, хрупкому пониманию: этот эльф действительно был опасен, но прямо сейчас сильнее всего на свете он ненавидел не меня, а собственное немощное тело.
Часть 8. Первое перемирие
Следующим утром я проснулась с чётким, почти физическим ощущением, что совершаю глупость. Пока я заваривала утренние травы, проверяла остывающие отвары и перебирала свежие бинты, эта мысль никуда не исчезла, а лишь крепла с каждой минутой.
В конце концов я просто остановилась посреди кухни. Источником фонового беспокойства был Дроу, а точнее — верёвки, которыми он всё ещё оставался привязан к постели. За предыдущий вечер я уже ослабила часть фиксаторов: левая рука и обе ноги были свободны, но правая всё ещё держалась на тугом узле у дубового столбика. Эта последняя мера предосторожности теперь казалась всё менее разумной. Если бы он действительно хотел сбежать, он непременно попытался бы сделать это, невзирая на рану. А если бы намеревался убить меня — давно подкараулил бы удобный момент. Вместо этого в последние дни он в основном наблюдал за каждым моим шагом, что, честно говоря, тоже не слишком успокаивало.