«Ужасно неудобный пациент, — подумала я про себя, бросив короткий взгляд в сторону кровати. — Да, это я про вас. Попробуй скажи такое вслух — я ведь не самоубийца, чтобы дразнить раненого хищника».
Дроу продолжал настороженно следить за мной, но мне показалось, что лёд в его глазах наконец-то сменился обычной настороженностью.
На четвёртый день после пробуждения температура наконец полностью спала. Ещё через сутки тёмный эльф уже двигался в постели увереннее, хотя руки я по-прежнему держала зафиксированными — исключительно ради собственной безопасности. К шестому дню сомнений не осталось: передо мной был мужчина с невероятным запасом прочности, а его организм упрямо отказывался подчиняться обычным человеческим срокам восстановления.
Часть 7. Унижение
Прошло ещё несколько дней, и вынужденный покой начал трещать по швам не хуже его первой повязки. Лихорадка почти полностью отступила, рана затягивалась с поразительной скоростью, а сил в теле Дорувала прибавлялось с каждым часом. Но для самого эльфа это не было выздоровлением. Он привык измерять себя способностью встать, взять оружие и уйти из-под чужой власти, а значит, любая слабость всё ещё казалась ему поражением.
Я заметила это ранним утром, когда вошла в комнату с очередной миской горячего бульона. Эльф был уже не на спине, как обычно, а сидел, упрямо выпрямив бледную, напряжённую спину. Пеньковые верёвки на его запястьях и лодыжках натянулись до предела, ограничивая малейший рывок, но даже связанный, он выглядел человеком, который только что пытался совершить какую-то несусветную глупость и теперь тяжело переживал неудачу.
У обычного человека после таких приключений шов бы разошёлся окончательно или загноился от упрямых попыток встать, но его нечеловеческая регенерация поражала. Серая плоть будто срасталась вопреки всем законам природы, на глазах стягивая глубокую рану.
— Нет, — коротко сказала я, прикрывая за собой дверь бедром. — Даже не думайте.
Он поднял на меня свои тёмно-бордовые глаза.
— Я не знаю вашего языка, но этот взгляд явно означает возражение, — добавила я, стараясь аккуратно поставить миску на край стола.
Молчание эльфа стало ещё выразительнее. Я подошла ближе и оглядела кровать внимательнее, подтверждая догадку: он действительно пытался подняться на ноги, невзирая на путы. Сдвинутый массивный стул, упавшее одеяло и глубокие борозды на простыне говорили сами за себя — долго, упрямо и безуспешно он боролся одновременно с раной и связывающим его льном.
— Господи... — я устало потёрла переносицу. — Вы действительно пытались подняться.