И я делала.
За окном уныло шумел осенний дождь. В этом приморском краю время неохотно ползло к зиме, оставляя после себя сырость, промозглый ветер и запах мокрой коры, смешанный с сухим печным теплом.
Я обернулась к кровати. Дроу не спал — притворялся виртуозно. Неподготовленный наблюдатель, вероятно, решил бы, что раненый спокойно дремлет. Но многолетний опыт позволял замечать едва уловимые признаки бодрствования. Его выдавало слишком ровное, искусственно выверенное дыхание: такое невозможно удерживать во сне без малейших сбоев. Просчитанный до мелочей камуфляж параноика. Он не просто лежал — вслушивался, отмечая каждый мой вдох, по звуку замеряя путь до двери и выжидая удобный момент.
— Мне нужно сменить повязку, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально спокойно и уважительно. Излишний нажим или приказной тон сейчас могли всё испортить, ведь я прекрасно помнила, на что способен этот опасный раненый.
Он не ответил, но глаза открыл — медленно, без тени удивления, словно давно просчитал этот момент. Чтобы не провоцировать его, я поочерёдно подняла чистые бинты, таз с водой и ножницы. Демонстрировать каждый предмет отдельно было, наверное, глупо, но после его бурного пробуждения лишняя наглядность казалась разумной техникой безопасности.
— Повязка, — повторила я, делая шаг к постели и осторожно касаясь ткани на его боку.
Дроу оставался слишком слаб после массивной кровопотери и без моей помощи не мог даже приподняться. Но всё равно упрямо порывался встать сам: плечи вздрагивали, крупные жилы на шее натягивались, а тело тут же бессильно оседало обратно на матрас. Глядя на эти тщетные попытки, я искренне поражалась, откуда у него в первую ночь вообще взялись силы душить меня.
Для таких мужчин, как он, слабость явно означала смертельную опасность и уязвимость; они органически не привыкли зависеть от чужих рук. Это проявлялось всякий раз, когда мне приходилось проводить гигиенические процедуры или помогать ему спустить ноги, чтобы поправить простыни. Я сознательно глушила в себе лишнюю жалость — практикующему медику она только мешает.
Дроу следил за моими руками, полностью игнорируя лицо. Его длинные пальцы сжались на простыне, когда я потянулась к фиксирующим узлам повязки.
Я остановила руку, заметив, как резко напряглась его челюсть.
— Вам больно?
Эльф не отреагировал, и я продолжила работу, аккуратно развязывая сначала верхний, а затем нижний край удерживающей повязки. Плотная марля местами намертво присохла к ране, поэтому мне пришлось долго размачивать её тёплой водой. Дроу не издал ни единого звука, но я видела, как побелели костяшки его привязанных к столбикам кровати пальцев и напряглись мышцы живота.