Я попыталась удержать это ощущение, вглядываясь внутренним взором в чужую физиологию, но тут же испуганно отдёрнула руку. Рывок вышел слишком внезапным. Дроу мгновенно собрался, а я осталась рядом, чувствуя, как внутри всё похолодело. Несколько долгих ударов сердца мы молча смотрели друг на друга в полумраке кабинета.
На самом деле всё было совсем не нормально. В тот короткий миг контакта вместе с физической болью заживающих мышц в меня хлынули чужая ярость, изнурение и застарелый, въевшийся в подкорку страх. Внутри этого мужчины крылось нечто тёмное, будто в его сознании очень давно заперли тяжёлую дубовую дверь, а ключ выбросили.
Свои наблюдения я внесла в тетрадь позже, когда эльф наконец затих, сделав вид, будто уснул.
«Отклик дара сильнее, чем у всех моих предыдущих пациентов. Он отчётливо возникает рядом с повреждёнными тканями при прикосновении, а иногда проявляется даже без него. Присутствует мощная эмоциональная составляющая. Важно: не усиливать воздействие и ни в коем случае не вмешиваться».
Последнее предостережение я подчеркнула двумя жирными чертами. Мне категорически не нравилось то, что я уловила на границе чужого разума, и ещё меньше — мысль о том, что могу натворить, случайно потеряв контроль. В первый раз за всё время пребывания в этом мире я по-настоящему испугалась не силы лежащего передо мной воина, а собственного непонятного дара. До сих пор он казался мне любопытной странностью, профессиональной проблемой и удобным инструментом, но теперь рядом лежал человек, чья внутренняя боль отзывалась во мне сильнее любой открытой раны. И я понятия не имела, что со всем этим делать.
Поздно вечером я подошла к кровати, чтобы напоследок проверить его лоб. Температура почти пришла в норму, и я с облегчением убрала руку.
— Вы, тёмные эльфы, все так быстро заживаете? — негромко спросила я, скорее обращаясь к самой себе.
Дроу приоткрыл веки, настороженно отслеживая мои руки. Я сама не поняла, почему сорвалась на это обобщающее «вы». Возможно, устала видеть в нём только конкретного больного и подсознательно пыталась классифицировать его как представителя целого вида, о котором целительские архивы Марвы умалчивали. Отсутствие медицинских ориентиров раздражало меня до глубины души. Впрочем, судя по угрюмому молчанию эльфа, его эта однобокая классификация тоже мало устраивала.
— Ладно, спрашивать бесполезно, — пробормотала я, возвращаясь к своему письменному столу.
За спиной раздался тихий, сухой шорох одеяла. Я удивлённо обернулась и обнаружила, что Дроу больше не смотрит на запертую дверь, на лежащий в отдалении нож или на повязки. Всё его внимание оказалось приковано к раскрытой тетради в моих руках. Впервые за все эти дни мне показалось, что этого невозможного пациента интересует не траектория побега, а то, какие именно каракули я оставляю на пожелтевших страницах.